Манифест левого акселерационизма — спасение человечества или очередной модернистский фантом?

100 ЛЕТ ТОМУ ВПЕРЕД

Современный левый дискурс почти ничем не отличается от того, что был лет сто назад. Как и тогда, он делится на две условные части: горизонтальную и вертикальную, демократическую и авторитарную, эволюционную и революционную.

Дихотомия эта стара как мир, ее корни уходят в полемику между «утопическим» и «научным» социализмами. Я читал «Манифест» параллельно с «Памяти Каталонии» Оруэлла. Разница между ними меньше, чем кажется на первый взгляд.

• Да, произведение Оруэлла было написано почти столетие назад. А «Манифест» — относительно недавно.
• Да, «Памяти Каталонии» — автобиографична, а «Манифест» — футуристичен.
• Да, Оруэлл критикует левый модернизм в его сталинистской форме, в то время как «Манифест» — Оруэлла и его современных последователей.

Еще одна аналогия, которая пришла мне в голову после прочтения «Манифеста», — это советский космокоммунизм, нечто среднее между Ефремовым и Булычевым. Скорее даже второй — с его приматом гуманизма и сциентизма.

Мир, который предлагает «Манифест», — это мир Алисы, Паши, Аркаши, Громозекии Вертера. Технооптимистическая утопия, где человечество преодолело глобальные проблемы и живет в гармонии с природой и космосом.

Те же технологический оптимизм, галактическая интеграция, отсутствие денег и войн.

Но — к сути.

***

«ДВОЙНОЙ УДАР»

«Манифест акселерационистскойполитики» (Manifesto for an AccelerationistPolitics) написали в 2013 году британские философы и политические теоретики Ник Срничек и Алекс Уильямс.

Его суть заключается в постулировании двух направлений мысли: это одновременно ответ правому акселерационизму и жестокая критика части современных левых.

Точнее говоря, его авторы пытались решить две проблемы:

1. Что делать с технологическим будущим, которое, по их мнению, должно работать на благо человечества, а не капитализма?
2. Каким образом вернуть левым веру в новый ультрамодернистский проект?

Причина, требующая переформатирования левых, капитализма и планеты в целом, по их мнению, очевидна. Это порог катастроф, на котором стоит современная цивилизация. А виноват в этом, конечно же, неолиберализм, который не способен с ними совладать.

В то же время, по мнению авторов, «левые» пребывают в состоянии паралича. «Неправильными левыми» они считают все разновидности социал-демократии с одной стороны и анархизма — с другой.

Безусловно, «Манифест» — коммунистический, даже большевистский проект, авторы которого традиционно недовольны как эволюционными эсдеками справа, так и антиавторитарными анархистами слева.

Их позиция мало чем отличается от идеологических предшественников XX века: еще один рывок — и человечество перейдет в новую (и последнюю по Марксу) формацию — коммунизм. Для этого нужно лишь поверить в очередной модернистский проект, объединиться вокруг него, экспроприировать технологии, рассчитать правильный «план» и вырваться в космос.

Китов, на которых опирается этот «планетарный ленинизм», три:

1. Экспроприация технологий, развитие которых, по мнению авторов «Манифеста», тормозится капитализмом.
2. Переформатирование с их помощью планетарной инфраструктуры. Оно ляжет в основу посткапиталистической, или коммунистической, формации.
3. Выстраивание модернистского трамплина, который в XX веке катапультировал национальные государства из болота традиционной культуры, а в XXI — выбросит часть человечества с душной планеты Земля.

Этому, как было замечено выше, мешают правые, которые, как автор концепции «правого акселерационизма» Ник Ланд, путают «скорость» и «ускорение». И неолиберализм, который, уверены они, «лишь создает иллюзию модернизации», а на самом деле происходит в рамках все того же конвейерного фордизма, только вместо авто — гаджеты.

Кроме неолибералов виноваты все ОСТАЛЬНЫЕ левые, а особенно те, кто отказывается от иерархичности и планирования как условий, необходимых для модернизационного рывка. В первую очередь достается тем, кого они обвиняют в склонности к так называемой «народной политике», — адептам прямой демократии и прочим анархистам.

Эти «базовички слева» считают, что для успеха нужно сочетание «сети» и «плана», но, если честно, мне сильно попахивает историческим иезуитством. Кажется, что-то похожее обещали большевики — махновцам, испанские коммунисты — местным анархистам и т. д.

Все знают, чем закончилась тогдашняя «экология организаций».

***

«ПОД МИКРОСКОПОМ»

Рассмотрим подробнее. А именно: какие ништяки предлагают авторы «Манифеста» при условии его воплощения. Для чистоты эксперимента позволю себе напомнить, что у их исторических предшественников это были «Земля — крестьянам, заводы — рабочим». Насколько он воплотился в жизнь? Ответ вы знаете сами.

ПРОБЛЕМА

Мир переживает системный кризис, к которому они причисляют климатическую катастрофу, истощение ресурсов, финансовые кризисы и деградацию демократии.

Их сумма, уверены Срничек и Уильямс, настолько фундаментальна, что ставит под сомнение опыт политик XX века, их антикризисный потенциал.

Вместе с тем, по мнению авторов «Манифеста», капитализм уже создал технологии, которые позволят человечеству перейти к следующей формации и, перефразируя раннего Пелевина, к «Полному и окончательному освобождению».

Но капитализм блокирует этот переход, и именно акселерационизм в его левой, организованной форме должен его подтолкнуть. Разница между его правой и левой версиями в том, что в первом случае капитализм — автономное, самосовершенствующееся явление, которое живет по собственным, независимым законам и чье движение похоже на лавину в горах: смотреть можешь, остановить — нет.

Во втором он подобен драконам из романов Терри Пратчетта, которых, несмотря на огонь, можно и нужно контролировать, которые поддаются муштре и социализации и могут быть полезны городу.

РЕШЕНИЕ

Оно, по их мнению, простое: больше науки. Больше автоматизации. Больше ИИ. Больше кибернетики. Больше планирования. Но не ради прибыли, а ради общества.

Именно поэтому не стоит бороться против таких маркеров современности, как компьютеры, алгоритмы, модели, биг дата, автоматизация и т. д.

Нужно вооружиться лозунгом «посткапитализм должен быть еще современнее» и экспроприировать их (интересно, какая разница между приватизацией технологий одной группой и экспроприацией — другими?).

Дальше стоит двигаться в сторону автоматизации, а значит, и скользким путем кейнсианства — к сокращению работы, увеличению досуга и тому подобным аллюзиям анархо-примитивиста Зерзана о «трехчасовом рабочем дне в палеолите».

Отсутствие прогресса на пути к автоматизации, внедрению базового дохода, высвобождению времени и творческих сил зависит от способности левых преодолеть постмодернистские болезни и снова поверить в единый для всех архетипический левый проект — РЕВОЛЮЦИЮ. Только она способна преодолеть самоубийственную инерцию неолиберализма и вернуть всем прогрессивным силам веру в победу над глобальным капитализмом.

Параллельно с этим левые должны научиться управлять сложными системами. Вероятно, это одна из самых интересных позиций в «Манифесте». Образно она очень напоминает почтальона Печкина с его концепцией счастья, а именно — фразой про велосипед.

Здесь то же самое. Почему мы не справились с экономическими вызовами XX века и последовательно провалили или подвергли сокрушительной ревизии все «левые проекты» XX века? Потому что у нас не было велосипеда! (читай: современных технологий). Именно их нехватка не позволила нам быть продуктивными в области социальной инженерии, да что там — даже в такой ее части, как плановая экономика.

Поэтому настоящий, современный, революционный левый в одном кармане носит «Манифест» Срничека и Уильямса, а в другом — диплом в области кибернетики, матанализа или хотя бы какого-нибудь хорошего программистского стека.

Но хорошего образования и заряженности на революцию мало. Нужна еще новая гегемония. Нормальная, грамшианская, культурная гегемония, которая позволит не только экспроприировать технологии у их владельцев, но и — ни больше ни меньше — ЗАВЕРШИТЬ ПРОЕКТ «ПРОСВЕЩЕНИЕ»!

Точнее, ту его версию, где присутствуют три слона: рационализм, универсализм, прогресс. А стоят они на ките под названием «планирование».

Подытожим:

• Поставьте на место заводов современные технологические платформы,
• Поставьте на место владельцев заводов современных владельцев платформ,
• Поставьте на место исторических коммунистов авторов и адептов «Манифеста»,
• Заберите у владельцев их платформы и передайте в управление адептам «Манифеста».

И на выходе их правильное применение (что заводов тогда, что платформ сейчас) должно не просто спасти, но и осчастливить человечество.

Это дежавю очень похоже на переупаковку чего-то, что человечество уже проходило. А именно — что перераспределение монополии на средства производства (тогда — заводов, сейчас — платформ) от одной социальной группы к другой является продуктивной социальной инженерией.

Особенно в ситуации, когда есть целый XX век неудач и, кроме обещания «отдать заводы...» и т. д., больше ничего.

Есть больше десятка чрезвычайно кровавых попыток воплотить этот принцип в жизнь — и очередное обещание сделать это аккуратно. Я бы не верил. Но критика этого подхода — ниже.

***

КРИТИКА СПРАВА

Она очень неоднородна. Собственно, как и сами правые.

Либертарианцы, к примеру, делают вид, что не понимают, как можно ненавидеть капитализм, но любить его результаты — технологический прогресс.

Хотя, кажется, ответ здесь очевиден, и я дал его несколькими предложениями раньше. Речь идет не о ненависти, а о переупаковке старой идеи экспроприации средств производства в свою пользу.

Потому что говорить об общем благе — это одно, а вот размазать масло управления по бутерброду самоорганизации исторические предшественники «манифестаторов» не смогли. Не просто не смогли, не просто не пробовали — они объявили вне закона и уничтожили те ростки самоорганизации, что были в Украине и Испании.

Кроме того, любой представитель австрийской школы и правее не понимает: каким образом можно реально, а не декларативно просчитать экономику? Заверения в том, что современные технологии сильно отличаются от столетней давности, услышаны, но восприняты ли? Нет. Хотя бы потому, что нет живых примеров планового функционирования объемной экономической системы. А те, что были в истории, продемонстрировали свою несостоятельность — как гуманистическую, так и в беге на длинную дистанцию.

Консерваторов же пугают не столько умственные способности новейших модернизаторов, сколько их посягательства на систему существующих социальных институтов.

Для консерватора любая система — это совокупность лучше или хуже смазанных, но полноценно функционирующих институтов.

Поэтому вмешательство в нее даже на уровне подкручивания гаек, какого-то реформирования — это уже управленческий грех.

А демонтаж — катастрофа вселенских масштабов. Такая, как, к примеру, демонтаж одного из китов западной институциональной системы — частной собственности. А именно на нее посягают «манифестаторы», когда говорят об экспроприации у капитализма его технологических достижений.

Собственно говоря, это момент, которого не понимает почти никто, кроме адептов новейшего большевизма. И если о «коллективах», «профсоюзах», «синдикатах» и тому подобных способах контроля злоупотреблений капиталистической системы речь еще идет, то об экспроприации — нет. Хотя бы потому, что в нашей управленческой культуре отсутствуют алгоритмы управления этими самыми объемными системами.

• Одно дело — сельская артель. Другое дело — Google.
• Одно дело — договориться с 20 коллегами, другое — почти с 200 000.
• Одно дело — реализация продукции 20 фермеров, другое — как обеспечить существование 200 000 работников, желательно вне рынка?
• Одно дело — когда забираю я, другое — когда у меня? И вообще, почему факт отъема у кого-то чего-то рентабельного должен осчастливить и его работников, и шире — будущие поколения?
• Одно дело — когда управляют мои менеджеры, другое — революционная группа, которая национализировала дело всей моей жизни, мое видение и миссию и считает, что распорядится всем этим лучше?

В конце концов, если уж серьезно: почему я должен уступать кому-то свою гегемонию? Социальную, культурную, политическую?

Ну и венец противостояния — критика левого акселерационизма с позиций правого.

Тезисы следующие:

• Непонимание природы капитализма: правые акселерационисты считают капитализм не просто экономической системой. Для них это что-то вроде симбиота, который живет в планетарном организме и приносит пользу обоим. Они не верят в возможность его «укрощения» и критически относятся к попыткам левых ограничить его социальными программами.
• Гуманизм как препятствие для развития: по мнению последователей Ника Ланда и тому подобного «Темного просвещения», для процессов технической сингулярности человеческий фактор лишний и может ее тормозить.
• Эгалитаризм и демократия — это зло. Как и левые визави, правые уделяют значительное внимание гегемонии, в основе которой видят два параметра, отличных не только от левых, но и от либералов, – критику эгалитаризма, любых форм равенства и попыток его достичь.
  Взамен предлагается весь континуум аберраций, — от банальной рыночной конкуренции и социальной иерархии до социал-дарвинизма, расизма и т. д., – демократия тормозит прогресс. Ее институты слишком зациклены на достижении разнообразных инклюзивных фантазий, в частности таких, как социальные гарантии. Что якобы замедляет прогресс, под которым они понимают неконтролируемое развитие капитализма и его отродье — технологическую сингулярность.

***

КРИТИКА СЛЕВА

Критика слева — это прежде всего критика с позиций постмодернизма.

Анархисты не видят никакого «освобождения» в процессах централизации, планирования и тому подобной этатизации. Кроме того, вся их история — это короткая история сотрудничества, а затем сокрушительных репрессий со стороны исторических предшественников «манифестаторов». Поэтому и неудивительно, что их критика давняя и взаимная.

Анархисты отрицают необходимость наращивания вертикальных мышц социума, в то время как адепты «Манифеста» считают слишком слабыми горизонтальные.

Кроме того, они вполне обоснованно видят в «Манифесте» не только недооценку самоуправления как эволюционной опции, но и новый «ленинизм».

Экосоциалисты (по крайней мере, часть из них) указывают на так называемый «прометеизм» — в данном случае безусловную веру в прогрессивный характер технологий. Которые вряд ли приведут к разгрузке планеты в виде уменьшения как производства, так и потребления.

Иными словами, авторы «Манифеста», как и любые другие модернисты, мыслят категориями продуктивности и роста, в то время как стабилизация цивилизации и ее переход в устойчивые экологические формы требуют пусть постепенного, но сокращения экономики.

Подойдем к вопросу с другой стороны. Что сказал бы в этой ситуации, к примеру, Лиотар?

«...Еще одна большая метанаррация, которая обещает освобождение, универсальное будущее и исторический прогресс...»

Фуко, вероятно, спросил бы: кто именно будет считать, моделировать, планировать? Ибо знание, как известно, — это власть. А власть плохо сочетается с концепцией освобождения. Та же биг дата при всей своей обезличенности — источник знаний, а значит, власти.

Деррида сказал бы, что «вы снова ищете центр», а Бодрийяр — что «технологии производят не реальность, а симулякры».

Все они так или иначе были бы настороженны по отношению к словам вроде «контроль», «планирование», «моделирование», «оптимизация» и т. д.

По причине более чем прозаической: XX век начинался точно так же.

Но самая серьезная критика — это обвинение в новом модернизме.

И звучит она примерно так:

«...Мы видели подобные проекты в XX веке. Сталинизм, маоизм, ходжаизм, кхмеры и т. д. Все они имели одну общую черту — чрезвычайно кровавый характер. Огромное количество жертв одной части населения — ради того, чтобы модернизировать жизнь другой.

Поэтому, несмотря на все призывы и обещания создать инклюзивный гуманистический проект и завершить Просвещение, выглядят они как очередная итерация того, к чему возвращаться категорически НЕЛЬЗЯ.

Если мы левые, гуманисты и прогрессисты...»

И здесь нечего добавить. Потому что одно дело — изложенный на полутора десятках страниц очередной «планетарный крестовый поход за счастьем», другое — реальные механизмы его воплощения.

Обещаний быть точнее в расчетах — мало.

Мало понимания того, кто же является «революционным субъектом», кто будет инженером «светлого будущего»?

Одно дело — национализировать главные активы «платформенного капитализма», и совсем другое — сделать их полезнее для человечества.

Моя оценка: идея интересная, но, во-первых, устаревшая, во-вторых — утопичная, в-третьих — как и все ее предшественники, начнется с разговоров о станциях на Марсе, а закончится безымянными могилами в ГУЛАГе.