"Труднее всего было видеть состояние людей из Мариуполя". Интервью с психологиней, которая сама пережила оккупацию

В конце концов Анне с семьей удалось уехать, также вывезти 6-летнего мальчика, родители которого погибли в Мариуполе. Сейчас она в Днепре в “Центре помощи спасены”м работает с людьми, которые так же пережили оккупацию.

Своей историей Анна поделилась с Соцпорталом.

Чем вы занимались в Бердянске до полномасштабного вторжения и как эта работа изменилась после?

Перед полномасштабным вторжением в Бердянске я руководила общественной организацией "Женщина будущего".

До войны мы активно занимались правозащитной и адвокационной деятельностью, сосредотачиваясь на борьбе с насилием против женщин, включая домашнее насилие.

Наши проекты были направлены на поддержку пострадавших женщин и девушек, а также на содействие изменениям в обществе, чтобы научить его не терпеть никакой формы насилия. Мы организовывали различные кампании, сотрудничали с правительством и полицией, проводили тренинги и другие мероприятия по формированию общественного мнения.

Мы также создали систему реагирования на случаи насилия, чтобы потерпевшие были защищены и могли получить необходимые услуги от государства и общественных организаций.

В начале 2022 года мы достигли уровня, когда смогли объединить общины Бердянского района с целью открытия убежища для пострадавших от домашнего насилия. Это убежище планировалось открыть в Приморске за финансирование от Фонда народонаселения ООН.

Местные общины согласились содержать убежище, поскольку в Бердянске и Запорожье уже были аналогичные заведения, но в регионе нуждалось безопасное место для женщин. С полицией у нас были договоренности по транспортировке пострадавших в приют.

До вторжения мы также собирались открыть "Зеленый театр" - театр под открытым небом для местных жителей и гостей нашего курортного города. В этом пространстве мы планировали обсуждать актуальные темы, приглашать экспертов и формировать общественное мнение по противодействию насилию.

Кроме того, у нас была сильная творческая составляющая. Мы снимали фильмы (подробности можно найти на нашем сайте "Театр против насилия") и развивали творческое направление в сфере предупреждения насилия.

Но как изменилась наша работа сейчас? В действительности не очень.

Я продолжаю работать в тематике противодействия насилию, но уже не в Бердянске и не со своей предыдущей командой, а в Днепре с командой единомышленников. Здесь также производится важная работа. Я работаю координатором в Центре помощи спасенным, где мы реагируем на вызовы войны и оказываем помощь пострадавшим от войны и насилия, включая местных жителей и переселенцев.

Моя нынешняя команда – это "Мартин клуб", который работает в этой сфере уже более двадцати лет и разработал много сервисов для реагирования на случаи насилия.

О моей бывшей команде "Женщина будущего", она сейчас разбросана по всему миру. Большинство членов команды, включая главу организации и членов правления, находятся за границей. Возможно, я единственный член команды, оставшийся в Украине.

Как удавалось работать, когда город заняли оккупанты?

После оккупации продолжать работу было очень сложно. Оккупация наступила очень быстро — буквально на третий день после полномасштабного вторжения.

Российские военные заняли все административные здания, город был парализован, людей не выпускали из города и не пускали в него.

В первую неделю войны люди были сосредоточены на сборе необходимых вещей для выживания — продуктов, бытовых товаров. Все магазины были опустошены. Через неделю мы с командой решили продолжать работу, потому что нашим клиенткам, переживавшим домашнее насилие, требовалась помощь. Они были без еды, памперсов, лекарств и не знали, куда обратиться.

Мы были вынуждены искать способы обеспечить их потребности. Это было особенно тяжело, поскольку в город не отправлялись дополнительные товары, а людей не выпускали. Все зависит от личных связей.

Полиция прекратила свою работу, поскольку их здание было сразу же захвачено.

Полицейские скрывались, чтобы не попасть в плен.

Хотя горячая линия 102 продолжала работать, полицейские не могли отреагировать на все случаи насилия, как до оккупации. Мы обращались к знакомым стражам порядка, чтобы они реагировали на насилие в семьях, чтобы в такой сложный момент люди не страдали хотя бы от этого.

Позже в городе был открыт гуманитарный штаб, созданный совместно с нашей командой, что помогло нам в дальнейшей работе.

Власть, волонтеры и обычные люди обращались в гуманитарный штаб со своими запросами и страхами. Мы создали службу психологической поддержки, где работало 14 психологов. К счастью, оккупанты не вмешивались в работу штаба и не запрещали нам помогать людям. Они только несколько раз приходили с автоматами, проверяли волонтеров и посетителей, но не мешали работе.

Однако работа была усложнена отсутствием связи. Поэтому мы организовали волонтеров на велосипедах, которые могли передавать информацию и поддерживать коммуникацию.

Я проводила курсы первой психологической помощи совместно с Красным Крестом для жителей города. Мы продолжали искать способы доставить в город товары, чтобы можно было раздать их людям.

Где-то в середине марта 2022 года, первые люди из Мариуполя нашли способ уехать из города.

Несмотря на официальные заявления о наличии "зеленых коридоров", на самом деле их не было, и это было своего рода прорывом со стороны людей. К вечеру в наш город попали десятки тысяч беженцев из Мариуполя, которые были в ужасном состоянии.

Мы пытались их расселить, переоборудовав свои помещения и любые доступные места — салоны красоты, офисы, церкви — для того, чтобы люди могли где-то остаться на ночлег. Мы искали, чем их кормить, чем одеть. Мы работали так, пока имели связь. Я также была на горячей линии с жителями Мариуполя, которые страдали от бомбежек и активных боевых действий.

Наш город находится всего в 70 километрах от Мариуполя, поэтому весь этот ужас был слышен. Когда связь совсем исчезла, это было очень страшно.

Какие ужасы происходили там? Мы работали в особо активном режиме с людьми из Мариуполя до конца марта. Я оказывала консультации и раздавала гуманитарную помощь. Мы даже смогли съездить в Мелитополь, где были некоторые запасы пищи и где можно было купить что-то. Мы привозили и сортировали пищу, а затем раздавали. Каждый день мы обслуживали от 500 до 700 человек.

В конце марта ко мне обратились с просьбой принять шестилетнего ребенка из Мариуполя и помочь ему попасть на неоккупированную территорию.

Ребенок имел хроническое заболевание, а его родители погибли в конце февраля.

Он находился с незнакомыми людьми, которые уже не имели возможности заботиться о нем. Я согласилась и принялась активно искать способы выезда.

Можно было выехать только на собственном автомобиле, ведь эвакуации для Мариуполя не организовывали. Автобусы приезжали и останавливались за городом. Люди добирались до них пешком, а очереди составляли несколько тысяч человек. Но жителям Бердянска, у которых не было собственного автомобиля, уехать было сложнее.

В середине апреля я смогла уехать и вывезти ребенка, а также своих друзей на подконтрольную территорию.

Мы приехали в Запорожье и оттуда переехали в Днепр. Таков был мой опыт работы во время оккупации.

В одном из интервью вы говорили, что труднее всего было видеть состояние людей из Мариуполя…

Да, труднее всего было видеть само состояние людей из Мариуполя. Одним из таких случаев была история женщины, которой я помогала по телефону. Она страдала болезнью крови и не могла получить нужное лекарство из-за военных действий. У нее дома собралось около 12 человек — дети и пожилые родственники. Ей приходилось ухаживать за ними, хотя самой ей было очень тяжело. Она буквально угасала из-за отсутствия лекарства и я якобы была беспомощным свидетелем этого.

Но, несмотря на все трудности, они смогли выбраться из Мариуполя. Они вышли пешком.

Я получила от нее сообщение через месяц после того, как связь была потеряна. Она сообщила, что они живы, находятся на безопасной территории и получают необходимую помощь.

Другая история касается семьи, которая пыталась пройти через блокпост. Мужчина, женщина и их двое детей подъехали к блокпостам на выезде из Мариуполя. Им дали всего 40 секунд на то, чтобы успеть уехать, иначе пообещали открыть огонь. К сожалению, это произошло и все члены семьи были ранены. Но несмотря на это, они смогли добраться до Бердянска.

Еще вот история женщины-работницы из "Метинвеста". Я познакомилась с ней, когда мы помогали людям добраться до мест, где находились эвакуационные автобусы. Наша организация имела авто, поэтому мы подвозили тех, кто не мог пройти несколько километров пешком.

Эта женщина была в рабочем костюме, и ей приходилось опираться на два лома, чтобы уходить. У нее долго не получалось уехать, но она ежедневно шла к эвакуационным автобусам.

Она была в тяжелом состоянии, отказывалась от медицинской помощи и упорно каждый день пыталась добраться до автобуса. Мы смогли убедить ее обратиться к врачу, потому что ноги были серьезно ранены, она могла их просто потерять.

Многие автомобили, выезжавшие из Мариуполя, были расстреляны. Я помню один микроавтобус — без крыши, с разбитыми окнами и лобовым стеклом. На нем прописными буквами было написано "Дети". Но это, к сожалению, никого не останавливало.

Были среди тех, с кем вы работали в оккупации, жертвы сексуального насилия?

Большинство тех, с кем я работала, не говорили о том, что с ними произошло. Люди были крайне истощены, испуганы, многие из них получили ранения, а их базовые потребности оставались неудовлетворенными. Основная моя работа заключалась в попытках стабилизировать их состояние, помочь им выйти из шока.

Нередко прямо во время работы с ними они получали известия о гибели или ранениях родных, о разрушении их домов. Времени на обсуждение таких случаев как сексуальное насилие просто не было. Кроме того, люди, ставшие жертвами сексуального насилия, обычно не могут сразу об этом рассказать.

Я понимаю, что среди моих клиентов, скорее всего, были пострадавшие от сексуального насилия, но ко мне они с этим не обращались.

Как изменилась работа после эвакуации в Днепр?

По приезде в Днепр моя основная работа в течение первой недели заключалась в организации помощи для ребенка из Мариуполя и семьи моих друзей. Мы нашли ребенку приемную семью, обеспечили необходимое медицинское обслуживание. Все это было возможно благодаря поддержке моих друзей и организации "Мартин Клуб".

После этого мне предложили работу в мобильной бригаде, где я работала вместе с полицейскими по вызовам, связанным с домашним насилием. Позже я перешла в Центр помощи спасенным, где занималась долгосрочным консультированием жертв насилия.

Часто люди, пережившие насилие, не хотят сразу рассказывать о своих ужасающих опытах. Им нужно время, чтобы чувствовать себя в безопасности. Редко кто вспоминает о своих переживаниях уже на первом сеансе, большинство людей рассказывают о насилии на втором или третьем сеансе.

Случаи сексуального насилия люди упоминают еще реже. Иногда нужно провести семь-восемь консультаций, прежде чем человек решится рассказать о своем ужасающем переживании. Но те, кто открывается и рассказывает о пережитом, действительно может получить помощь. Некоторые из них продолжают получать поддержку от нашего центра в течение длительного времени.