Три года в харьковской больнице: почему молодой врач решил уехать в Германию

В начале российского вторжения он, имея законные основания, выехал за границу, однако вскоре вернулся домой. Но поле трех лет работы врачем вновь решил покинуть Украину и продолжить практику в Германии. О том, в чем главная причина отъезда, последуют ли его примеру другие медики и планирует ли вернутся домой он рассказал Соцпорталу.

Работа во время войны: обстрелы, пациенты с «нуля» и «эпидемия одиночества»

Начало медицинской практики Максима совпала с ковидом. На 4-м курсе, в самом начале пандемии COVID-19, он полгода проработал медбратом в терапевтическом отделении.

Я знаю, какой это хлеб и какой это труд, – говорит он о тяжелой работе младшего и среднего медперсонала.

С 2023 по 2025 год, в разгар полномасштабной войны, он работал врачом-интерном в терапии в одной из кардиологических больниц Харькова. Однако, из-за нехватки кадров ему, фактически, поручили вести пациентов самостоятельно.

Мне доверяли, я работал – и люди выздоравливали, – вспоминает Максим.

Война, по словам врача, значительно изменила и контингент, и состояние пациентов, с которыми он столкнулся. Если в начале боевых действий в больницы массово поступали раненые, то спустя год ситуация изменилась: большинство пациентов – это одинокие пожилые люди и переселенцы с запущенными болезнями, которые остались на прифронтовых территориях без родных. Эта «эпидемия одиночества», по словам Максима, может свести на нет даже удачное лечение.

Очень больно, как врачу, видеть: пациент у нас получил все лекарства, ему стало лучше, мы его выписываем – а он не дойдет до семейного врача за «Доступними ліками». И потом такие люди умирают от инсульта, от давления, от сердечной недостаточности, потому что не могут дальше получать положенные лекарства, даже когда они доступны бесплатно. Человек без поддержки семьи не выкарабкается, – констатирует он.

По его словам, в Харькове, где нашли приют тысячи переселенцев, остро не хватает работников социальных служб, чтобы оказать этим людям должную поддержку.

Нужно менять подход – у нас много людей, которые могут полагаться только на государство. Пожилым пенсионерам очень тяжело выстраивать новые связи. Семейные узы ослабли, и люди нуждаются в поддержке как никогда, – уверен Максим.

По его словам, сейчас можно было бы как минимум организовать доставку лекарств для одиноких пожилых людей в места компактного проживания ВПО. Однако полноценная социальная поддержка должна включать гораздо больше аспектов.

Помимо переживаний из-за последствий войны медики в Украине сталкиваются и с вполне реальной опасность – за последние три года из-за российских атак погибли как минимум 194 гражданских медиков. В самом же Харькове, расположенном за 30 км от российской границы, от обстрелов пострадали 44 из 58 коммунальных медицинских учреждений. Во время дежурств Максим сам видел обстрелы.

Ближайшая бомба прилетела в 300 метрах от меня. Я видел взрыв через один дом, – говорит он о харьковских буднях.

Бывало, что по несколько суток медперсонал проводил в отделении из-за обстрелов и комендантского часа.

Бывает, что в месяце всего четыре выходных, и три из них я на дежурстве, – признается Максим.

Ночные смены, которые следуют одна за другой, практически не оставляли времени на отдых.

Бывает, проводишь праздники на работе: Новый год, Пасха. И ладно, если есть возможность ночью отдохнуть, но часто пациенты, тяжелые пациенты приезжают именно глубокой ночью, – вспоминает он.

Формально врач-интерн должен работать 33 часа в неделю по закону, но реальность военного времени диктует другое: медики берут по 4–5 дежурств в месяц сверх нормы. Нередко после 24-часового дежурства Максим оставался разбирать документацию или писать выписки пациентам. Несмотря на внедрение электронных систем, врач по-прежнему погребен под кипой бумаг. По словам Максима, на заполнение документации уходит столько времени, что «ты не поднимаешь головы» на приеме – на пациента времени почти не остается.

Несмотря на колоссальную усталость, отдельные человеческие истории порой давали сил продолжать. Максим рассказывает про случай, который его особенно тронул. На дежурство привезли 55-летнего военного прямо с нулевой позиции, который провел там 35 суток:

Принимала его моя коллега, врач из моего отделения, вместе дежурили. Он был на позиции 35 суток. не мылся, нормально не ел, с его слов — не кем менять. Наши санитарки его отмыли, нашли ему чистую одежду. Весь вечер медсестры отделения его обхаживали. Он плакал и говорил: "Боже, какое отношение!".

Хочу видеть своих будущих детей: почему Максим решил уехать

При всем ежедневном героизме, два года работы на износ в прифронтовой больнице постепенно подтолкнули молодого врача к решению искать будущее за границей.

Украинская система здравоохранения и до войны страдала от нехватки кадров, прежде всего на уровне среднего медперсонала и терапевтов. Теперь проблема обострилась: многие специалисты ушли в армию или эвакуировались. Оставшиеся вынуждены работать за троих. Это привело к тому, что 26-летний врач ощущал себя «на грани истощения и нервного срыва».

Также, по его словам, моральные силы подрывала невозможность оказывать помощь на должном уровне: часто не было нужных лекарств, оборудования или условий для лечения. Для молодого специалиста особенно тяжелы случаи, когда пациент гибнет из-за объективного отсутствия ресурсов.

Многие думают, что врачи плохие, если что-то случилось. Но люди умирают и от осложнений, которые очень трудно предотвратить – особенно если нет нужных инструментальных и лабораторных исследований. Не потому, что врач не направил, а потому, что их нет в больнице, или даже в городе нет…, – отмечает врач.

Например, в некоторых больницах Харькова ночью не делают КТ, может не работать лаборатория, может не быть запасов крови – если у пациента случился инсульт или внутреннее кровотечение в «нерабочие часы», врач оказывался бессильным.

Третий фактор – зарплата и возможность прокормить семью.

Нам платят 23 тысячи гривен, а после налогов выходит 17 с копейками. У меня как у интерна была 15 тысяч – это смешно, это не деньги» – горько констатирует он.

Даже с надбавкой за прифронтовую зону это меньше средней зарплаты по стране.

Мне 26 лет, жена, которая уже врач, чуть старше. Мы не понимаем, как заводить ребёнка – из-за нагрузки, низкой зарплаты, военного положения, хронической усталости. Я боюсь, что не смогу прокормить семью, а если смогу – то не буду видеть своего ребёнка, потому что постоянно на работе, – говорит он.

В таких условиях мысль о переезде туда, где труд медика ценится выше и жизнь стабильнее, стали все привлекательнее. Однако решение уехать далось Максиму непросто.

Нет никакой ненависти к родине. Я люблю Украину. Есть ненависть к процессам, к проблемам, которые никак не решатся. Нет субъектов в политике, которые выражают интересы людей труда, – подчёркивает врач.

Проблемы украинской медицины глазами врача

Свой опыт Максим считает отображением системных проблем украинской медицины. Первопричины, по его словам, заключаются в хроническом недофинансировании. Однако есть и весьма специфические вопросы.

Например, слабая защита врачей. По словам Максима, в случае неблагоприятного исхода всю ответственность зачастую возлагают на лечащего врача – вне зависимости от объективных обстоятельств.

Каждый день врачи боятся, что на них что-то повесят... Мы не чувствуем никакой юридической защиты. Если что-то случится – всё спишут на тебя, и я не знаю случаев, чтобы профсоюз или администрация оплачивали юриста врачу – нет, каждый сам за себя, – говорить Максим.

Эта постоянная тревога начинает преследовать врача с первого дня работы и не отпускает до пенсии.

Отдельно Максим подчеркивает проблему отношения к медсестрам и санитаркам. Именно они несут на себе львиную долю ухода за пациентами, работают в три смены, выполняют назначения врачей, часто за мизерные деньги.

Я вообще не понимаю, как можно работать за те деньги... У медсестер выходит 10 тысяч. Я преклоняюсь перед медсёстрами, особенно у кого двое-трое детей, которые выживают на эти копейки, – признаётся Максим.

По его словам, без их преданности делу система бы рухнула окончательно. Однако ни руководство больниц, ни порой сами пациенты не уважают труд медсестер.

К сожалению, никто этого не ценит – ни администрации, ни пациенты, – отмечает врач.

Он нередко заступался за медсестёр перед недовольными больными:

Я им объясняю: завтра вас вообще лечить будет некому! У нас не хватает кадров.

При этом Максим болезненно реагирует, когда проблемы отрасли списывают на «пережитки СССР».

Советский Союз распался 34 года назад. Те советские коррупционеры либо на пенсии, либо померли. Нынешние проблемы уже целиком наши, национальные, – говорит Максим.

По его словам, нынешняя ситуация требуют честного осмысления и реальных реформ, в основе которых ляжет достойное финансирование и уважение к медперсоналу, а не его беспрерывная эксплуатация.