Древний кубок из Леванта может быть ранней иллюстрацией мифа о сотворении космоса

К такому выводу пришли авторы нового исследования, опубликованного в журнале Journal of the Ancient Near Eastern Society «Ex Oriente Lux». Об этом сообщает портал Phys.org.

Кубок был обнаружен 55 лет назад в древней гробнице в Иудейских горах. Его считают уникальным предметом: это, вероятно, единственный подлинный образец высокохудожественного искусства этого периода, найденный в Леванте. Снаружи сосуд украшён последовательностью сцен, но часть изображения повреждена и утрачена, что сильно осложняет интерпретацию.

Среди сохранившихся элементов — фигура химеры, наполовину человек, наполовину животное, держащая в руках части растений. Между её ногами помещена розетка, которую исследователи трактуют как небесный символ. Нижняя часть выглядит как две расходящиеся в стороны бычьи ноги, будто из верхней части существа вырастают сразу два быка. Рядом возвышается крупная змея.

В следующей сцене, которую считают более поздней по смыслу, изображены две человеческие фигуры, держащие концы полумесяца. Внутри этого полумесяца помещено лицо солнца en face — фронтальное, с чертами лица. Змея здесь уже «успокоена» и лежит под полумесяцем.

Ранние исследователи, прежде всего израильский археолог Игал Ядин, предполагали, что на кубке представлена ранняя версия вавилонского мифа о сотворении мира «Энума элиш», где бог Мардук сражается с богиней хаоса Тиамат, а затем из её тела создаёт небо, землю и людей. Однако критики указывали, что на сосуде не видно ни битвы, ни сцен насилия. Ещё один ключевой аргумент против: сам текст «Энума элиш» возник примерно на тысячу лет позже, чем был изготовлен кубок.

Авторы нового исследования предлагают другую трактовку. По их мнению, речь идёт не о конкретном мифе вроде «Энума элиш», а о более общем, мирном процессе упорядочивания космоса. Первая сцена символизирует время хаоса, тогда как вторая — установление порядка. В центре внимания — солнечное божество: маленькая розетка в нижней части первой сцены трактуется как только что «рождённое» солнце, которое к следующему эпизоду «вырастает», поднимается выше и приобретает выраженный en face-образ.

Учёные отмечают, что художник передал течение времени через простые стилистические приёмы. Солнце в начале цикла маленькое и лишь появляется, а затем становится крупнее и «сильнее». Боги, будучи бессмертными, остаются примерно одного роста, но меняются детали: во второй сцене они уже одеты в изящные туники, носят более «современные» головные уборы и украшения. Небольшие складки на шее могут намекать даже на «старение» божеств.

Змея, доминирующая в первой сцене, тоже «стареет». Когда она «правила космосом», её изображают высокой и угрожающей. После установления космического порядка змея показана пригнутой, вытянутой под небесным полумесяцем — символом её подчинения и усмирения.

Исследователи сравнивают изображения на кубке с другими космологическими сюжетами древнего Ближнего Востока — в Египте, Месопотамии и Анатолии. Особое внимание уделяется мотиву небесной ладьи-полумесяца, которая несёт светила по небу, — он встречается в ряде культур региона и хорошо вписывается в представления бронзового века. Гибриды человек–бык также известны по другим памятникам.

В числе наиболее близких аналогий авторы называют заключительную сцену на саркофаге фараона Сети I (1279 г. до н. э.) и рельеф с «быками-людьми» из хеттского святилища Язылыкая (ок. 1230 г. до н. э.) в Центральной Анатолии. По их мнению, кубок из Айн-Самии отражает ранний этап формирования этой иконографии, происходящей из Месопотамии. На основе стиля и материала исследователи предполагают, что сосуд был разработан мастером из южной Месопотамии и изготовлен в северной Месопотамии или на севере Сирии, где было проще достать серебро.

Тем не менее, как признают сами авторы, неопределённость сохраняется. Первоначальное состояние находки было задокументировано небрежно, а интерпретация опирается на иконографические параллели, а не на прямые текстовые источники.

Некоторые учёные остаются скептичны. Так, библеист Марк Смит из Принстонской теологической семинарии в комментарии журналу Smithsonian предположил, что сцены могут отражать другие мифы, например угаритский цикл о Баале. Он считает справедливым отказ от автоматического приравнивания сюжета к вавилонскому повествованию о сотворении мира, но сомневается, что перед нами вообще космогонический миф.