"Ты устала за 16 часов? Тогда отдохни на лавочке!", – история украинской опекунки в Польше

Соцпортал записал историю пани Марины, опекунки по уходу за пожилыми людьми в Польше. Это монолог от первого лица.

Я поняла, почему комната сиделки запиралась на ключ

"Я выехала в Польшу в начале большой войны. Первый год работала координатором в польской организации, которая помогала Украине. Но потом эта работа пропала. Солидарность с Украиной уже не в моде. Проекты закрылись, работы стало меньше. В центре, где я работала, переориентировались на помощь полякам и взяли координатором польку.

Что делать дальше, я не знала, потому что польский язык знаю не очень хорошо. Из всех вариантов остался только тяжелый физический труд.

Но оказалось, что на склады и фабрики берут молодых, здоровых и сильных. Мне отказали, сказали, что в мои 48 лет не выдержу такой работы.

Я уже думала возвращаться в Украину, хотя фронт сейчас уже недалеко от моего города. Не хотела беспокоить детей: они взрослые, у них свои семьи, своя жизнь. И вдруг увидела объявление: требуются сиделки с проживанием для ухода за пожилыми людьми. Я подумала, что у меня есть диплом фельдшера, и заполнила анкету на сайте.

В тот же день мне позвонила пани Агнешка, помощница директора агентства по трудоустройству. А потом сама директор, пани Магда, пообещала очень хорошую, спокойную работу у интеллигентной 70-летней женщины после операции. Я подписала какие-то согласия, предварительный договор. Но затем неожиданно выяснилось, что мне предстоит работать у 88-летнего мужчины с тяжелой формой Альцгеймера. Директор уверяла, что это ненадолго, потому что произошел какой-то форс-мажор.

Я выдержала всего неделю. Подопечный бросался на меня с кулаками, а иногда и с вилкой, как только забывал, где лежит его кошелек. А забывал он, увы, очень часто. Тогда я поняла, почему комната сиделки в доме запиралась на ключ…

Пани Магда требовала, чтобы я вернулась на работу, ведь у меня же контракт.

— Ты сама выбрала эту работу! Они все такие! Чего ты ожидала?! — кричала она в трубку.

Но своя безопасность мне дороже.

Говори клиентам, что работаешь со мной уже три года

Другая посредница предложила прийти вместе к будущей подопечной, познакомиться, и это показалось мне лучшим вариантом. Возле подъезда ждала женщина, на лице которой были видны все бурные события ее жизни, а тонкое амбре переработанного алкоголя не оставляло сомнений.

— Привет! Слушай, говори клиентке, что работаешь со мной три года, хорошо? — мадам сразу перешла на «ты».

Тогда работу я не получила, а эта пани еще месяц звонила мне, в основном после 23, рассказывала, что возвращается в опекунский бизнес после трехлетнего перерыва, что мне надо только подождать и что украинки стали очень требовательными.

Я заполнила еще несколько анкет на сайтах фирм, параллельно искала работу сама. Ограничила поиск, убралапредложения работы с больными Альцгеймера.

Как-то позвонила женщина из окрестностей Вроцлава и пригласила работать у своей лежачей мамы в очень тяжелом физическом состоянии — подопечная была абсолютно обездвижена. Оказалось, что семья уже несколько лет пользуется услугами одной сиделки из Украины: женщина приезжает по безвизу на 90 дней, а потом приходится искать ей временную замену.

Я задержалась в этой семье, они были очень доброжелательные, спокойные. Эмоционально это время было комфортным. Но, несмотря на все механические приспособления для перемещения подопечной, спину себесорвала.

Я встретила опекунку-польку, которая в своей стране была как беженка

Потом я познакомилась с полькой, которая тоже работала сиделкой, только в Германии.

— Поехали со мной, немцы платят вдвое больше, дают выходные и каждый день по два-три свободных часа, в Польше такого точно не будет, — уговаривала меня Мажена.

Она рассказала свою историю. Это абсолютная боль, полное отчуждение: с мужем-поляком разводится, в их квартире для нее нет свободного угла. Есть спальня, где живет муж, и две комнаты взрослых детей. Раз в полгода она возвращается в Польшу и спит в гостиной, совмещенной с кухней. Ей тоже некуда деваться. Мажена еще надеялась сохранить семью. И часто плакала.

— Ты не понимаешь, в маленьком польском городке нельзя быть незамужней, это стыдно. Все будут косо смотреть, — объясняла мне Мажена менталитет своих родителей и друзей.

Может, оттого она и ездит в Германию — чтобы не чувствовать себя виноватой.

Ты будешь есть то, что я куплю

В какой-то момент я нашла идеальную работу. Во всяком случае, так казалось.

На мое объявление откликнулся вежливый мужчина, нужен был уход за его 95-летней мамой. Прислал видео: там милая худенькая пожилая женщина желает мне и моей семье здоровья.

Условия были очень хорошие: круглосуточный уход за женщиной, которая сама ходит и имеет начальную, очень легкую форму деменции, без агрессии. Для сиделки в четырехкомнатной квартире была отдельная комната. В квартире жили только мы с подопечной, вдвоем. Ее сыновья приходили проведать маму раз в несколько дней. Через день я могла выйти на прогулку на два часа. По условиям контракта питалась я за счет заказчика.

Моя подопечная действительно была очень милая и добрая. Единственное, чего я не понимала, — зачем ее усиленно кормят пять раз в день, причем дважды в день — пирожными. Все выяснилось довольно быстро: как только мы оставались с подопечной одни, она начинала кричать: «Хэй!». И это «хэй» звучало иногда каждую минуту — молчала она только тогда, когда спала или ела. Нет, в этот момент ей ничего не было нужно.

— Мне просто нравится кричать «хэй»! — призналась она.

И это было что-то ужасное. Мне удавалось договориться с ней обо всем: хорошо есть, пить больше воды, делать упражнения, прописанные врачом, пить таблетки, не плакать… Но это невыносимое «хэй» до сих пор стучит у меня в голове, я вздрагиваю от этого слова, когда слышу его на улице (поляки, особенно в Силезии, так здороваются).

Я выдержала в этой семье довольно долго, другие сиделки сбегали сразу или через несколько дней. Может, я бы и осталась еще, но доконало высокомерное отношение.

Как-то я попросила вместо сладостей и ветчины, которые я не ем, купить нам с подопечной полкило клубники.

— Вы будете есть то, что я куплю! Ваш заказ сильно превышает бюджет на питание! — безапелляционно заявил сын моей подопечной.

Конечно, это был сезон клубники, килограмм стоил 10 злотых, что было намного дешевле ветчины и пирожных. Думаю, пан просто хотел показать, кто здесь главный.

Сочувствия — на одну конфету

В свободные от работы часы я сама покупала нам с подопечной эту клубнику на местном базарчике. Бабушка радовалась как ребенок.

Второй сын пани приходил раз в неделю с двумя шоколадными конфетами — для мамы и для меня. Когда я вежливо отказалась, потому что стараюсь не есть сладкого, он стал приносить только одну.

— Ну как вы тут сегодня? — спросил пан с конфетой.

— Пани проснулась в пять утра, была беспокойна, так и не заснула, а я за ней смотрю, 16 часов уже на ногах, — отвечаю как есть.

— Получается, мама устала, — делает вывод пан.

И я понимаю, что ко мне сочувствия не будет даже на одну конфету.

Дальше он, наверное, пытался сгладить ситуацию и предложил:

— Если ты устала, то выйди на улицу на часик, можешь посидеть на лавочке, отдохнуть…

Мне очень хотелось ответить по существу, что 16 часов работы в сутки — это ненормально. И физически я просто на грани полного истощения. Тем более что подопечная нуждалась в ежесекундном присмотре из-за ментальных проблем. Но я сдержалась, потому что сочувствие, человеческое отношение — или есть, или нет.

Так что в эту семью я уже не вернусь. А работы для опекунок в Польше становится все больше. Чувствую, что пан с одной конфетой все-таки скорее из разряда исключений, потому что условия постепенно улучшаются".