Поехал проведать бабушку и оказался в осажденном городе. Рассказ мариупольца

В Мариуполе нет воды, тепла, газа, электричества, связи. Количество погибших мирных жителей по официальным данным уже превысило 3 тысяч. Реальное число потерь невозможно подсчитать из-за постоянных боевых действий. Соцпортал публикует рассказ Алексея, который по стечению обстоятельств очутился в городе в первый день войны. И выжил. Сейчас вместе с семьей он находится в относительной безопасности.

Проснулся я в 7 утра 24 февраля в поезде Киев - Мариуполь, проснулся от дикого холода, который сковывает почки. Люди суетились, кричали. Мы встали в Пологах, нам сказали, что бомбят впереди. Постояли - поехали в Волноваху. Там постояли, проводникам выдали их трудовые, и мы покатили в Мариуполь.

Выхожу на вокзале Мариуполя - а на дворе 2014 год, западные журналисты, увешанные камерами, матерятся в телефон на английском, люди бегают, кричат, и в небесах гремит на все лады артиллерия. И действительно, всё было один в один как в 2014, - паника в магазинах и на рынках, военная техника катит по тротуарам, на окраины прилетают снаряды. И всё было бы замечательно, будь всё как в 2014. Одна только новость о том, что потушили доменные печи, порождала серьезную тревогу.

Ахметов явно что-то знал.

1 марта вырубили свет. Потом пропала вода. Следом отопление. А 2 марта мы окончательно вошли в XVII век - пропали газ и связь. Вот тут и стало не по себе. Ночи, самые темные ночи в моей жизни, были освещены только всполохами взрывов за окном. В город пришли тучи - небо висело над нами бескрайним свинцовым куполом. Постоянная полутьма и холод - самый холодный март на моей памяти.

Чтобы выжить без газа и водопровода нам пришлось рубить деревья и качать воду из колодца.

Каждый день начинался с первых лучей солнца, пока есть свет на улице - можно работать. Сначала нужно сходить к колодцу за пару километров от дома - отстоять очередь 3-4 часа, набрать воды и донести домой. Затем наступает время пилить срубленное вчера дерево на головешки, колоть их на дрова и затем разжигать костер - и вот через 6 часов можно попить чаю. Мы в принципе пили только чай - сырая вода непригодна к питью, можно заболеть холерой, а в наших условиях это означало бы смерть.

Потом пара минометных снарядов прилетала в наш 9-этажный дом, к счастью, не в нас.

Одна попала в лестничную клетку на 9 этаже, а вторая в окно первого этажа - 2 трупа и раненная. У них [убитых] не было родни. Приехала полиция и запретила хоронить. Раненую забрали, повезли в больницу.

Без света не работают компьютеры, а без них товар не отпускают - магазины закрылись. Поэтому на 3-й день без газа люди пошли вскрывать магазины. Сначала военные реквизировали сигареты, колбасу, тампоны и прокладки (для перевязок). Вслед за ними полезли люди. Вскрывали аптеки, продуктовые, [магазины] одежды и магазины по уходу за собой.

Полиция не препятствовала.

На следующий день пришли настоящие мародеры. Они полезли за техникой. Почти неделю нет света, а они тащат электрогрили, телевизоры и наушники. Тут уже полиция проявила себя: мародеров в расплывшихся наколках раздевали и отпускали побегать по морозу -9.

8 марта начались ужасные обстрелы, вражеская артиллерия работала постоянно, замолкая только глубокой ночью и в обед.

Начали применять авиацию. Авиабомбы куда страшнее артиллерии - от взрыва ударная волна качает дом. Мать не выдерживала, срывалась на плач. Постоянно молилась. Матери в целом было хуже всего - мы с отцом как мужчины постоянно были заняты работой на улице - колоть, пилить, носить, стоять в очереди. А ей оставалось быть постоянно дома, еду готовить и молиться за нас. Она очень боялась за нас. Младшая сестра смотрела на нас с батей и не особо волновалась.

Затем мы увидели густой чёрный дым в том районе, где жила моя двоюродная бабушка.

Я решил посмотреть, что там происходит, пошёл под обстрелами к бабушке. В её районе творился ужас - полностью выгоревшие 9-этажки, трупы на улицах, ошмётки перекрытий домов. Бабушка, к счастью, жива.

В какой-то из дней (они все перемешались, слились в один) мы пошли с отцом на рынок, который, по слухам, ещё работал. Информацию мы, в принципе, только из слухов и получали - даже радио не ловило. Ну и по дороге на рынок видим картину: погнутая ЛЭП, 3 трупа полукольцом и все в осколках. Я словно наяву увидел, как все было: снаряд бьет в ЛЭП, шрапнель прошивает неудачливых прохожих. Пришли на рынок, а там пусто - его обстреляли, уничтожили всё съестное. Стоял контейнер с картошкой - прямо в него ударило, всюду была разбросана горелая картошка.

Единственное, что выжило - хурма у одного армянина, ну он нам и отдал ящик - торговать в такой ситуации бессмысленно.

Спать было трудно. И дело даже не в холоде, от которого не спасали слои одеял и свитеров, а в постоянных ударных волнах, от которых качает дом, и во вспышках. Мы на 8 этаже живём - всё видно.

Однажды утром вышло, наконец, солнце. Я вышел на лоджию посидеть, погреться. Только расслабился, прикрыл глаза - грохот, удар. Да такой, что пол из-под ног уходить начал.

Смотрю - в школу ударили. В 66-ю. Бомба прилетела авиационная.

Когда пыль улеглась, я пошел туда. Не верил своим глазам, не мог вдохнуть - горло сдавило ужасом. Вокруг лежали заполненные прописи, учебники и тетради. Сверху - толстый слой бетонной крошки. Везде куски арматуры и перекрытий. На месте входа в школу остался кратер, взрыв уничтожил второй, первый и подвальный этажи, пробил фундамент.

В чувство меня привели мародеры- они влезли в останки школы тащить оттуда все, что уцелело.

Ворованными сигаретами и подтухающей колбасой в городе уже торговали. А после начала активных бомбежек в ассортименте «уличных торговцев» появилось то, что вынесли из разбитых квартир и админзданий.

В какой-то момент у нас кончилось мясо. Оказалось, что наесться пустым картофелем после целого дня физических нагрузок - невозможно. В день, когда власть позволила вынести магазины, полицейские раздавали медпрепараты.

Часть из них мне удалось обменять у «уличных торговцев» на пару палок не самой плохой колбасы.

В городе все больше и больше разрушенных частных домов. Если они заброшены, туда можно забраться и найти «растопку». Ведь даже сухая мартовская акация горит хуже старой советской мебели или оконной рамы

Однажды я увидел, что в дом снаряд попал, на второй этаж, оконные рамы разрушило сдвигом. Я полез в тот двор и начал собирать этот валежник, попутно превращая оконную раму в дрова. Вышло солнышко, пригрело, начал таять снег и стекать со второго этажа. И тут смотрю, а очередная капля - тёмная. И вскоре уже вся капель представляла собой талую воду с кровью. Видимо, кто-то был на втором этаже, и его взрывом убило. В общем, то это было символично. В Мариуполе - дождь из крови.

После очередного прилёта авиабомб неподалёку загорелся многоквартирный дом. А пожарных нет, да и воды тоже.

В итоге дом горел 3 дня, некому его тушить было.

3 дня наблюдал, как огонь пожирал дом подъезд за подъездом. Позже погорельцы потянулись в подвалы по соседству, которые и так были переполнены. Не всегда их охотно пускали. Как-то всё тянулось и надоедало, постепенно разрушая сознание. Без курева, со скудным рационом из масла, картофеля и колбасы, с кучей работы и полным отсутствием связи - было тошно.

14 марта, когда стало почти совсем невыносимо, нам чудом удалось выехать из города - на дачу.

Как оказалось, там есть свет, связь и можно топить печку, привозят хлеб и воду. Это в миллиард раз больше, чем было в Мариуполе. На следующий день начали прибывать ещё беженцы. Мы поняли что уехали вовремя, российская армия попыталась взять город. Штурм, по сообщениям очевидцев, выходил страшный - 9-этажные дома половинило.

Хрущевки от ударов рассыпались и складывались, как карточный домик. И трупы, трупы, трупы. Горы трупов в почерневших развалинах.

Сейчас я застрял на даче вместе со своей семьёй, со своими родными. Нас тут 15 человек, включая детей до года. Бензина у нас хватит разве что до Бердянска (который сейчас оккупирован русскими). Поэтому мы думаем сидеть тут, пока не появится возможность хоть куда-то уехать.