Невидимый труд войны: почему Украина должна пересмотреть зарплаты и соцгарантии

Но украинская система оплаты труда и социальных гарантий часто продолжает действовать по довоенной логике: риск признается не всегда, доплаты зависят от юридического адреса или решения администрации, а люди, которые держат медицину, энергетику и оборонную промышленность, вынуждены доказывать собственную значимость.

Об этом говорили в ходе Соцфорума активистка МедРуха "Будь як Ми" Руслана Мазуренок, глава Всеукраинского профсоюза производственников, предпринимателей и трудовых мигрантов Наталья Землянская, активист Атомпрофсоюза Павел Олещук и активистка Профсоюза авиа и машиностроения Карина Плахова.

Прифронтовые медики: обещанная справедливость и реальная непрозрачность

Одним из самых показательных примеров стала ситуация с прифронтовыми доплатами медикам. По словам Русланы Мазуренок, с мая 2023 года медики прифронтовых территорий получили право на повышенную оплату. Осенью этого года доплаты повысили: до 8000 для врачей, 4500 для медсестер и 1000 гривен для санитарок на территорий возможных боевых действий и до 20 000, 15 000 и 10 000 гривен соответственно для активных зон.

Однако, как показало исследование медиков, в больницах с финансированием на "прифронтовые" доплаты работали около 12 тысяч медиков, тогда как всего на прифронтовых территориях их было более 53 тысяч. Даже когда к концу 2025 года финансирование многим учреждениям восстановили, период, когда люди уже работали под обстрелами без доплат, государство не компенсировало.

Мазуренок выделила три уровня препятствий: статус территории, правила НСЗУ и решения администрации конкретного медучреждения.

• Первый уровень — юридический адрес. Право на доплату может зависеть не от того, где человек реально работает, а от того, где зарегистрировано учреждение.
• Второй уровень — НСЗУ. Даже если учреждение находится в зоне риска, оно не всегда получает финансирование. Из системы были исключены специализированные стоматологические клиники. Возникали проблемы и с психиатрическими больницами.
• Третий уровень — администрация больницы. Именно здесь доплаты часто превращаются в ручной инструмент: кому платить, сколько платить и на каких условиях. В одной больнице медсестра стационара может получить 2500 гривен, а медсестра поликлиники — 1200 гривен, хотя обе работают в одном учреждении и под одинаковыми обстрелами.

За цифрами стоят конкретные истории. Медики рассказывали об обстрелах, работе под дронами, дороге на смену, ранениях коллег. Даже когда в больнице есть укрытие, врач или медсестра не всегда могут туда спуститься: нельзя оставить пациента, подключенного к аппаратуре. Часто укрытия не приспособлены для тяжелых пациентов.

По словам Мазуренок, медики должны автоматически получать обещанные доплаты, а не после жалоб, давления и долгого доказывания очевидного.

Минимальная зарплата: стандарт выживания или стандарт достоинства

После разговора о прифронтовых медиках дискуссия перешла к теме минимальной зарплаты. Наталия Землянская, председатель Всеукраинского профсоюза производственников, предпринимателей и трудовых мигрантов, говорила о ней как о базовом социальном стандарте, от которого зависит не только уровень жизни, но и способность Украины удерживать людей.

Во время дискуссии прозвучало, что украинская минимальная зарплата в пересчете на евро оказалась самой низкой среди сравниваемых европейских стран. Даже в Молдове она примерно вдвое выше. Но проблема не только в размере. Наталия Землянская подчеркнула, что минимальная зарплата по своей сути должна быть оплатой за простую неквалифицированную работу. В Украине же она стала универсальным нижним порогом для всех — в том числе для квалифицированных работников.

По словам Землянской, минимальная зарплата должна рассчитываться по жесткому и понятному алгоритму. В качестве ориентира она назвала не менее 50% средней зарплаты. По ее словам, это не прихоть профсоюзов, а европейская логика адекватной минимальной оплаты труда.

Но в условиях войны этого уже недостаточно. К формуле нужно добавить фактор военного риска. Война меняет структуру расходов человека: блэкауты, лекарства, стресс, переезды, поврежденное жилье, дополнительные бытовые затраты, расходы на безопасность. Если минимальная зарплата рассчитывается по довоенным лекалам, она не выполняет даже страховую функцию.

Наталия Землянская сформулировала это как угрозу для страны: если легальная зарплата не покрывает базовых военных рисков, человек выбирает между тенью и выездом за границу. Для Украины это уже не только социальная проблема. Это вопрос демографии, рынка труда и восстановления.

Атомщики: специалисты, которых нельзя заменить приказом

Павел Олещук, помощник председателя Атомпрофсоюза, говорил о работниках атомной отрасли. До профсоюзной деятельности он около 20 лет работал на атомной станции, в том числе в оперативном персонале. Даже чтобы получить допуск к самостоятельной работе слесарем на атомной станции, по словам Павла Олещука, требуются профильное образование и месяцы подготовки. Чтобы стать начальником смены блока, может понадобиться 10–15 лет. Это не работник, которого можно быстро заменить после увольнения, выезда или мобилизации. Это специалист, потеря которого означает потерю опыта, денег, времени и части системы безопасности.

Особенно остро это видно на примере Запорожской АЭС и Энергодара. После оккупации часть персонала продолжала работать на станции, потому что объект нельзя было просто оставить. Павел настаивает: этих людей нельзя автоматически считать предателями. Многие остались, потому что обеспечивали безопасность станции, не могли выехать или оказались в ситуации, где любой выбор был опасным.

Он рассказывал о людях, которые придумывали сложные легенды, чтобы пройти фильтрацию и выбраться из оккупации. О тех, кто вынужден был имитировать лояльность к оккупационной власти, чтобы получить шанс на выезд. О 37 гражданских жителях Энергодара, которые находятся в плену, среди них есть люди из профсоюзного движения.

Люди из оккупации должны знать, что они нужны

Павел описал и то, что уже делали профсоюз и компания. Атомпрофсоюз и «Энергоатом» в первые годы войны переоборудовали санатории в места временного размещения для людей, которые выезжали из оккупированных территорий. Компания выплачивала средства работникам, находящимся в простое, помогала устраиваться на другие объекты.

Но эти решения не заменяют государственной политики. Человек, выезжающий из оккупации, должен понимать: здесь его ждут, ему помогут с жильем, работой, документами, юридическими вопросами, статусом. Иначе он может уехать дальше — в Европу. Там семья адаптируется, дети учат язык, появляется работа, и через несколько лет вероятность возвращения уменьшается.

Для атомной отрасли это особенно опасно. И если такие специалисты Украине нужны, нужно создавать для них программы поддержки. Если нет — тогда страна должна честно признать, что позволяет им искать будущее на французских, немецких или других атомных станциях.

Он также затронул Чернобыльскую АЭС. Накануне 40-й годовщины Чернобыльской трагедии тема снова стала публичной, но, по словам Павла Олещука, многие проблемы вспоминают только в годовщины. Один из примеров — финансовые парадоксы вокруг пенсий за вредные условия труда на объекте, который находится на государственной дотации. Государство фактически перекладывает часть обязательств с одного собственного кармана в другой, создавая долги и дефициты.

Работники ОПК: завод как мишень

Карина Плахова, заместительница председателя профсоюза авиастроителей и машиностроителей Украины, говорила о работниках оборонно-промышленного комплекса. Ее выступление продолжило главную линию дискуссии: люди, которые обеспечивают оборону страны, часто остаются юридически невидимыми.

Работники ОПК производят высокоточное оружие, боеприпасы, ремонтируют и модернизируют вооружение. Их труд напрямую связан с возможностью армии удерживать фронт. Но сами предприятия являются целями для российских атак.

Сегодня рабочее место нашего работника — это мишень номер один для агрессора, — отметила Карина.

По ее словам, работники отрасли уже более четырех лет работают в режиме 60-часовой рабочей недели, часто без полноценного отдыха и отпусков. Они получают ранения, переживают постоянный стресс, иногда гибнут на рабочих местах. Но при этом не имеют отдельного статуса и достаточной системы социальной защиты.

Карина привела показательный пример: люди пережили зиму в цехах без крыши и окон после дроновых прилетов, но продолжали работать. Они не жалуются, потому что понимают значение своей работы. Но молчание работников не должно быть основанием для бездействия государства.

Бюрократические ловушки для оборонных предприятий

Работники ОПК сталкиваются не только с риском обстрелов, но и с бюрократической несправедливостью. Карина Плахова напомнила о помощи в 6500 гривен в начале полномасштабной войны. Из-за того, что многие предприятия ОПК находились в стадии реформирования и в реестрах значились как находящиеся в состоянии преобразования или прекращения, их работники некоторое время не могли получить эту помощь. Формально предприятие как будто «прекращалось», хотя фактически работало на оборону.

Более болезненный вопрос — ранения и гибель. Если работник оборонного завода пострадал от ракеты, едва переступив проходную, это не всегда признается несчастным случаем, связанным с производством. Следовательно, сам работник или его семья могут быть лишены дополнительной социальной защиты.

Есть и проблема бронирования. Даже оборонное предприятие должно доказывать государству свою критичность. Пока документы рассматриваются, работники могут потерять бронь и быть мобилизованы, хотя их труд на заводе также нужен армии. Возникает парадокс: человек может быть критически важен для производства оружия, но система не всегда успевает это признать.

Отдельно Карина говорила о прифронтовых доплатах. Работники оборонных предприятий в опасных регионах часто их не получают, хотя работают рядом с медиками, педагогами, коммунальщиками и госслужащими, для которых такие механизмы предусмотрены.

Одним из ключевых предложений Карины Плаховой стало предоставление работникам оборонно-промышленного комплекса статуса участника войны. Предложение состоит в том, чтобы включить в категорию участников войны работников предприятий оборонно-промышленного комплекса, которые непрерывно работали не менее одного года в период военного положения, начиная с 24 февраля 2022 года.

В государстве есть средства, нужно знать, куда их направлять, — отметила она.

Государство рассчитывает на самоотверженность

Все выступления объединяет общий вывод: Украина слишком часто рассчитывает на самоотверженность работников, но не всегда подкрепляет ее гарантиями.

Медик не бросит пациента во время тревоги. Атомщик будет выполнять обязанности на опасном объекте. Работник оборонного завода выйдет в поврежденный цех. Энергетик будет восстанавливать инфраструктуру после удара. Эти действия воспринимаются как героизм, но героизм не должен становиться заменой адекватной социальной и трудовой политики.