Россия и презумпция конфронтации

Россия и презумпция конфронтации

Нужно сосредоточиться не на том, началась ли новая «холодная война», а на том, как может закончиться очевидное в наши дни противостояние

События последнего времени рождают рассуждения о том, что мир стоит на пороге новой гонки вооружений и очередной «холодной войны», а Россия воспринимается многими политиками на Западе как восставшая «им­пе­рия зла». Есть ли основания для подобных утверждений и чем может закон­чи­ться в будущем это новое противостояние?

Большинство политологов и в России, и за рубежом пытаются убедить себя и других в том, что «холодная война» пока не началась, апеллируя к ее определению как формы глобального идеологически мотиви­рованного конфликта. Однако определения, дававшиеся в одно историческое время, далеко не всегда применимы к другому – и совершенно необязательно, что такая страна как Рос­сия должна иметь десятки союзников и привлекательные концепты, чтобы создать миру серьезную головную боль. Руководство страны исходит из того, что «статус великой державы стал частью нашего генома. Мы хотим стать центром большой Евразии, в которую будет входить и субконтинент Европа». Я полагаю, что нужно признавать очевидное – а именно то, что Владимир Путин строит свою политику на основании «презумпции конфронтации» с Западом. Это означает, что последствия такого курса нельзя недооценивать. И вопрос сегодня не в терминах, а в содержании.

Можно уверенно констатировать, что Россия и Запад не считают сегодня себя друзьями. Они играют в «игру с нулевой суммой», пытаясь разделить зоны влиян­ия, приобрести каждый своих союзников, использовать для собственных нужд все более аг­рессивную риторику, обращенную к сопернику. Такое отношение куда ближе к реалиям второй половины ХХ столетия, чем к современно­му глобальному миру. Соответственно, стоит сосредото­читься не на том, на­чалась ли новая «холодная война», а на том, как может закончиться очевидное в наши дни противостояние.

Важнейшим вопросом, который требует в такой ситуации ответа, является вопрос о том, готовы ли стороны в случае необходимости перейти от «холодной» войны к «горячей». Ответ, на мой взгляд, очевиден: нет. И проблема в данном случае в России. Во-первых, сегодня все широкие мобилизации, которые якобы имеют место в стране, выглядят сугубо воображаемыми: никто не станет приветствовать открытый военный конфликт, в котором ежеднев­но будут гибнуть десятки российских солдат. Такая операция – даже прово­димая в отдаленном регионе – за несколько месяцев превратит неоспоримую поддержку правительства в фантом. Во-вторых, Россия имеет ограниченные возможности ведения полномасштабных боевых действий: по оценкам экс­пертов, она может содержать на передовой контингент в 40-50 тысяч человек, но вряд ли больше; такая группировка недостаточна даже для победы в Сирии, я не говорю о более крупных конфликтах. В-третьих, в советскую эпоху предполагалась возможность ведения масштабной неядерной войны, но сейчас, учитывая соотношение сил России и даже отдельных стран НАТО, такая возможность выглядит сугубо иллюзорной, а прибегнуть к ядерному удару сегодня не собирается даже Ким Чен Ын. Все это говорит о том, что в наши дни «холодная война» развязывается Россией исключительно для достижения политических, а не военных результатов.

Задача такой политики двояка.

Первая и основная цель сводится к тому, чтобы максимально провоцировать западный мир, совершая действия, явно идущие вразрез с международ­ным правом, но не предполагающие от Запада адекватного ответа. Мы пом­ним, какой была реакция мирового сообщества на захват Ираком Кувейта в 1990 году. И какой она была на аннексию Крыма. Путин прекрасно понимает, что на войну против России никто в мире не решится, и блестяще пользует­ся этим. В Сирии Россия участвует в совершении военных преступлений, но также осознает свою полную безнаказанность – и при этом она формально яв­ляется стороной, которую попросило о помощи законное правительство. Задача Кремля – вызвать у Запада реакцию в виде увеличения вооруженных группировок близ российских границ; поддержки правительств недружест­венных Москве соседей; расширения «антироссийской пропаганды». В случае успеха Кремль получает прекрасную картинку «агрессивности Запада», перед лицом которой россияне должны сплотиться вокруг своего президен­та. Собственно, именно это и есть главная цель тех, кто раскручива­ет новую «холодную войну». И с достижением этой цели у них проблем не предвидится.

Вторая задача относится к сфере экономики. Чем явственнее военная угроза, тем более естественной начинает казаться мобилизационная модель в управлении народным хозяйством. Никто в таких обстоятельствах не будет возражать против увеличения расходов на ВПК, расширения зоны ответ­ств­енности государствен­ных корпораций, роста налогов, дополнительных ог­ра­ничений сво­боды предпринимательства. Кроме того, не следует забывать, что в оборонной промышленности и связанных с ней предприятиях работа­ют до 1/3 от всего количества занятых в российской обрабатывающей промышленности, и по­то­му обеспечение в будущем бесперебойного функционирования этой отрасли является зна­чимой экономической и политической задачей. Путин и его «близкий круг» верят (пусть даже безосновательно), что развитие ВПК способно дать стра­не толчок в хозяйственной и технологической сферах. Поэтому разви­тие «оборонки» выглядит даже не оборотной, а лицевой стороной растущей российской агрессив­ности.

Между тем именно в экономической сфере стоит искать ответ на вопрос о том, чем завершится новое противостояние России и Запада. Заложенные в федеральном бюджете расходы на оборону выросли с 209,4 млрд рублей в 2001 году до 3,08 трлн в 2015-м, что с учетом изменения курса доллара означает увеличение более чем в 6,7 раза. Доля этих трат в ВВП подскочила с 1,6% до 5,4% – и теперь, по расчетамСИПРИ, находится на одном уровне с Израилем и превышает показатели Германии в 4,5 раза, Китая – в 2,8 раза, США – в 1,6 раза. Россия стремится к восстановлению своего военного присутствия за рубежом: в Си­рии оно уже легитимизировано, а в других странах может стать реальностью в ближайшие годы. Страна постоянно демонстрирует свои возмо­жности в разработке новых видов вооружения (танков типа «Армата», гиперзвуковых ракет «Циркон», радиоэлектронного оружия и т.д.), про­водит возраста­ющее число испытаний новой техники.

Россия все активнее «освобождается» от считающихся Кремлем ненужными международных обязательств (та­ких как согла­­шение с США по оружейному плутонию) и не видит ничего зазорного в нарушении ею же заключенных договоров (типа того же Будапе­штского меморандума и Договора о дружбе, сотрудничестве и партнерстве с Украиной от 31 мая 1997 года).

Сегодня многие аналитики рассуждают о том, насколько затратными или опасными в политическом отношении являются зарубежные военные авантюры России. На мой взгляд, они ищут проблему не там, где она заключена. Операции в Крыму и Донбассе, в Сирии или в сепаратистских регионах Грузии не способны серьезно подорвать экономический потенциал России, в то вре­мя как санкции в их нынешнем виде не наносят России существенного вреда, если не сказать – наоборот. Прямые столкновения между военными России и западных стран в «горячих точках» возможны – но вряд ли они способны обернуться войной (вспомним тот же инцидент с российским бомбардировщиком в Турции). Поэтому я бы не стал ни пугать обывателей расширением военного присутствия России за рубежом, ни тем более «тре­тьей мировой войной».

Основная опасность заключена внутри страны. Помимо роста расходов на военные нужды (которые, повторю еще раз, никак не способствуют «запуску» находящейся в кризисе экономики), вся система руководства страной в последнее время обретает военизированный стиль – стиль, характеризующ­ийся склонностью к авральщине, низкой эффективностью и неразборчиво­стью в средствах. Вместо нормальной организации процесса (например, на строительстве того же космодрома «Восточный») мы будем видеть (как там и происходило) кадровую чехарду; работы без проектов и планов; совеща­ния, проводимые по ночам для придания им большего драматизма; посад­ки и расследования; и в итоге неготовые, но сданные «для проформы» объекты. Вызывают опасения даже не лишние миллиарды, потраченные на «за­щиту» страны от иллюзорных угроз, а десятки миллиардов, потерянные из-за неэффективного управления и бездарных «инвестиционных» решений. В «приближенной к боевой» обстановке об эффективности не думают – и, на мой взгляд, именно воспитание полного пренебрежения к ней «по всей цепочке» российской системы управления и есть важнейшая цель проводимого Путиным курса.

Советский Союз, по которому так воздыхают в Кремле, был вовлечен в десятки региональных конфликтов – но не это предрешило его судьбу. В годы первой «холодной войны» прямые столкновения со стратегическим проти­в­ником могли случиться много раз, но не случались. Военные расходы сос­тавляли на протяжении 1960-1970-х годов до 14% ВВП – но это тоже не разрушило советскую экономику. Крах советского общества случился из-за того, что постепенно все народное хозяйство стало действовать как совершен­но неэффективная машина, которая могла рассчитывать только на подпит­ку за счет нефтяных доходов. До поры до времени такая подпитка имелась, но как только она исчезла, система рухнула.

Сегодня мы повторяем прошлое. Кем-то было сказано, что какую бы партию ни начали строить в Кремле, получится КПСС. В той же мере справедлив и тезис о том, что как бы ни стали там выстраивать отношения с Западом, начнется «холодная война». Эта война идет – пусть она и столь же па­ро­дийна по сравнению с прошлой, как и «Единая Россия» пародирует КПСС – и приведет она к тем же последствиям, что и прежняя: к разрушению отече­ственной экономики, обнищанию масс и к страшному (хотя, возможно, вре­менному) разочарованию в великодержавности. Судя по всему, избавиться от нынешнего режима без доведения страны до банкротства нет шансов. Поэтому новая гонка вооружений выглядит естественным средством, которое подталкивает Россию к необратимым переменам.

Все это следует учитывать и западным политикам. Ни Советский Союз, ни Российскую Федерацию невозможно победить в военном конфликте. Но их можно вовлечь в процесс, изнутри разрушающий их экономику и общество. Это было блестяще сделано во времена первой «холодной войны», и сегодня начинает происходить в условиях второй. Западу в такой ситуации нужно не пытаться примириться с Россией, а скорее провоцировать ее так, чтобы страна не дай бог не сошла с избранного пути. Потому что он ведет ее к тому же концу, который состоялся на рубеже 1980-х и 1990-х годов – к концу, который никакая военная мощь не может отсрочить.

Автор: Владислав Иноземцев, источник: intersectionproject.eu



загрузка...

Читайте також

Коментарі