Проверка боеготовности: подготовка к войне или способ осуществления власти?

Проверка боеготовности: подготовка к войне или способ осуществления власти?

Масштабные военные учения как форма существования российского авторитарного режима

В конце августа 2016 года российское руководство провело очередную и на этот раз крупнейшую проверку боеготовности своих войск, которая перетекла в не менее масштабные учения «Кавказ–2016». Предыдущая проверка была проведена в феврале 2016 года. Цели подобных действий были заявленыпредельно четко. Войска Южного военного округа должны быть способны развернуть самодостаточную группировку сил для «локализации кризисных ситуаций». В то же время оценивалась готовность войск Западного и Центрального военных округов действовать «на Юго-Западном стратегическом направлении». Это вызвало очередной всплеск опасений по поводу возможной эскалации войны против Украины. Однако регулярность и форма таких проверок показывает, что российской властью двигают несколько мотивов — как внешнеполитических и сугубо военных, так и внутриполитических.

Para bellum

Учения, проводимые в форме «внезапной проверки боеготовности», неизбежно повышают градус внешнеполитического напряжения. Здесь Москва верна себе: она держит оппонентов в напряжении, создавая образ опасного и непредсказуемого игрока, и тем самым заставляет их с ней разговаривать. После начала в феврале 2014 года войны против Украины такое поведение стало неизбежной чертой российской внешней политики и является следствием ее неспособности играть по существующим международным правилам.

Однако у нынешних учений был и сугубо утилитарный военный смысл. Так, несмотря на формально заявленную численность вооруженных сил в 1 миллион человек, Россия располагает гораздо меньшим числом соединений, готовых к полноценному участию в современной обычной войне. Москва стремится довести число таких соединений до постоянного уровня в 100–150 тысяч человек (сейчас немногим более 50 тысяч). Тут она, судя по всему, учитывает опыт США и НАТО в Афганистане и Ираке, где на пике кампаний были задействованы группировки сопоставимой численности. Цель этого стремления ясна — быть второй военной державой мира не только в сфере стратегических ядерных сил, но и в сфере конвенциональных сил и средств.

Одновременно Россия и так фактически ведет две войны — в Сирии и Украине. И пусть сейчас эти кампании имеют ограниченный характер, но Кремль давно перешел на военное положение и, похоже, действительно готовится продолжать воевать. Здесь главная проблема в том, что политические цели ни украинской, ни сирийской кампании так и не достигнуты, а признание поражения и попытка мирного разрешения проблем, созданных российскими руками, означают высокие риски смены власти внутри самой России.

Как следствие, практической задачей недавней проверки боеготовности с большой долей вероятности может являться подготовка к полноценной наземной операции в Сирии. Там уже действуют российскиеСилы специальных операций, а также подготовленные в России отряды наемников. Тут важно еще учитывать подготовку именно самодостаточной группировки войск, что означает действия в удалении от основных баз снабжения.

Тем не менее нельзя исключать и прямого конфликта России с НАТО на территории стран Балтии, а также нового этапа войны с Украиной. Вероятность этих двух сценариев не является нулевой, особенно если у Кремля будет хотя бы формальная возможность утверждать, что он не является агрессором, а использует право на оборону. В пользу такого утверждения говорит реакция России на размещение дополнительных сил Альянса в странах Балтии, а также странный инцидент с т.н. «украинскими диверсантами» в Крыму в августе 2016 года.

Таким образом, попытка сохранить статус великой державы в условиях долгосрочного социально-экономического и технологического упадка, наряду с подготовкой не к абстрактной, а к вполне конкретной войне — это одна из основ целеполагания Москвы при проведении таких проверок боеготовности. При этом речь идет не об ответе на реальные угрозы безопасности России, а о реализации внешнеполитических целей правящей группы, стремящейся к политическому и экономическому выживанию в меняющемся мире и пытающейся навязать Западу свои условия существования.

Милитаризм как рычаг управления

Другой важный аспект подобных «внезапных проверок боеготовности» — внутриполитический. Формальные политические институты в России за прошедшие годы деградировали, а захват и удержание Крыма сделали деградацию необратимой особенно в свете прошедших на захваченном полуострове выборов депутатов Государственной Думы. В такой ситуации авторитарный режим испытывает дефицит управляемости, а милитаризация его внутренней жизни призвана решить эту проблему.

Именно на это направлено подключение к проводимым учениям Банка России, министерств, органов местного самоуправления и военных заводов. Сюда же стоит добавить эксперименты с формированием из резервистов частей территориальной обороны, включая формирование целой дивизии в оккупированном Крыму. Конечно, если Кремль всерьез готовится к войне, то он хочет быть уверенным, что война не парализует внутреннюю жизнь России. Однако перечисленные меры соответствуют опыту Второй мировой войны. Это не тот тип войны, для которого Москва хочет иметь 100–150 тысяч обученных и хорошо оснащенных солдат, готовых действовать быстро и за пределами страны.

Сам факт, что органы государственной власти и местного самоуправления и предприятия должны быть готовы к войне означает, что у Кремля в руках находится действенный инструмент контроля, влияния и повышения лояльности к своим решениям со стороны государственных и муниципальных служащих и менеджмента военно-промышленного комплекса. Когда ткань легальной власти расползается, милитаризация позволяет поддерживать систему управления в тонусе. Стоит также добавить, что в таких условиях возникновение и развитие элементов военного вождизма происходит естественным образом и даже помимо воли отдельных участников этого процесса.

С помощью масштабных проверок боеготовности и учений, подобных «Кавказу–2016», милитаристская доктрина превращается в практику управления. И если принимать во внимание тот факт, что милитаризация не только затрагивает власть и военно-промышленный комплекс, но и проникает в систему образования, то при самом негативном развитии событий милитаризация остальных сфер российской экономики и жизни — это вопрос недалекого будущего. Российский авторитарный режим явно попытается найти в милитаризме устойчивость, и потому он не застрахован от подобного перерождения.

Другими словами, дух «осажденной крепости», охвативший Кремль и обосновывающий его внешнюю и военную политику, быстро распространяется на сферы внутриполитической, экономической и общественной жизни. И пока не ясно, каковы здесь пределы возможного.

В итоге мы видим, что масштабные «внезапные проверки боеготовности», которые широко освещаются самой российской властью, на деле вписываются в логику существующего в стране авторитарного режима. Доминирующим здесь является мотив самосохранения этой системы, а методы как минимум с 2014 года сместились в плоскость войны и закономерной самоизоляции. И самое опасное здесь то, что российская власть смирилась с войной и превращает ее в свою повседневность.

Автор: Павел Лузин, источник: intersectionproject.eu



загрузка...

Читайте також

Коментарі