Игра в приватизацию в России. Акт второй

Игра в приватизацию в России. Акт второй

Происходящее на наших глазах является полной аналогией случившегося двадцать лет назад

Автор: Владислав Иноземцев

Кремль может быть доволен: в момент, когда, казалось бы, стало совершенно очевидно, что спрос на российские активы отсутствует, ему удалось попо­лнить федеральный бюджет на критически значимый в сложившейся ситуа­ции 1 трлн рублей. В результате замысловатой сделки государственная «Рос­нефть» сначала купила за 306 млрд рублей «Башнефть», которая после ренационализации контролировалась правительством Башкирии, а потом приоб­рела находившиеся в собственности Росимущества собственные акции еще на 700 млрд рублей. Ловкая операция формально сократила дефицит федерально­го бюдже­та более чем на 30%.

Эта сделка явно напоминает нечто уже случавше­еся прежде в российской истории. Двадцать лет назад нам уже рассказывали о «большой приватиза­ции», призванной открыть перед страной новые горизонты. Тогда, конечно, мас­штабы были совсем не нынешние: все расходы федерального бюджета в 1995 году не превышали 250 трлн неденоминированных рублей, что соответствовало $55 млрд, – но и $650 млн, вырученные от продажи «стратегическим» инвесторам крупней­ших рос­сийских предприятий, составляли в шесть раз меньшую долю расходов, чем средства, принесенные сделками «Роснефти». Правда, к началу 2000-х годов оценка таких компаний как ЮКОС (приватизирована за $159 млн), «Норильский Ни­кель» (за $170 млн), «Сиданко [по­зже – ТНК-ВР]» (за $130 млн) и «Сибнефть» (за $103 млн) составляла уже $23, $15, $6,4 и $9,5 млрд соответственно. Проданным на днях ак­циям подобный рост точно не грозит. Однако сейчас хотелось бы не об этом, а о некоторых парал­лелях с событиями, случившимися в середине 1990-х годов.

Происшедшее два десятилетия назад было классической притворной сдел­кой, что подчеркивается тремя обстоятельствами.

Во-первых, обращает на себя внимание источник поступления средств. В каждом из случаев покупателями выступали структуры, являвшиеся частью финансовых групп, центральное место в которых занимали крупнейшие на тот момент российские банки. Банковская система в те годы регулировалась довольно условно, и крупные банки притягивали к себе организации с бо­ль­шими остатками свободных средств, в том числе и государственные. Большинство из крупных банков работали и со средст­вами бюджета. Парадокс заключался в том, что Минфин мог легко сделать вид, что более равномерно рас­пределяет выплату средств в течение года, создав тем самым ситуацию, в которой банки могли использовать остатки на счетах для того, чтобы их же и выдать в кредит государству (а затем, получив в залог активы, перекреди­товаться под них на рынке или у западных партнеров). Собственно, так оно и произошло, и на несколько месяцев бюджет получил в качестве доходов средства, которые у него и так имелись, но которые в новой ситуации могли тратиться как дополнительные (а не предвари­тельно «расписанные») доходы.

Во-вторых, необходимо отметить, что выбор инвесторов опре­делялся если не исключительно, то во многом политическими обстояте­ль­ствами. Участниками «большой игры» стали люди, объединившиеся вокруг власти в альянс, который в то время остроумно назывался «семибанкирщиной». При этом как минимум один из самых известных в то время (и самых крепко стоявших на ногах) банков – «Инкомбанк» Владимира Виноградова – под различными предлогами не был допущен ни к одной из крупных приватизаци­онных сделок. Конечно, не стоит сомневаться (и это подтверждено даль­нейшей историей), что новые собственники были людьми талантливыми и упорными, что позволило их компаниям сохранить лидирующие позиции в своих отраслях и стать исключительно успешными. Однако факт остается фактом: российские олигархи 1990-х не появились из ниоткуда, а были выбра­ны (по сути «назначены») на свои позиции тогдашней властью, лояльность которой они сохраняли долгие годы. «Свободной конкуренцией», о которой тогда рассуждали с деланным восторгом, в данном конкретном случае, как говорится, и не пахло.

Наконец, в-третьих, приватизационные сделки середины 1990-х не были столь уж необходимыми: без них, конечно, бюджету пришлось бы немного сложнее (несколько более значительная его часть наполнялась бы не «живы­ми деньгами», а разного рода суррогатами, которые начали выпускаться в оборот приблизительно в то же время), но зато инфляция могла оказать­ся немного ниже, как и доходности по ГКО. Может статься, что даже дефолт 1998-го был бы отсрочен, и правительство «демократов» дожило до начала 2000-х годов, не передав бразды правления в эпоху дорогой неф­ти Владимиру Путину (на время, возможно, власть бы перешла к коммунистам, что было бы еще лучше, так как это запустило бы тот механизм смены у власти правых и левых партий, который привел к «нормальности» страны Центральной Европы). Однако сиюминутная политическая логика требовала дополните­льных расходов на нужды предварительно обворованного народа, и резуль­тат состоявшегося чуть позже «голосования сердцем» слишком хорошо всем известен. Но, повторю, ничего катастрофического без «большой приватизации» вов­се не случилось бы.

Происходящее на наших глазах является полной аналогией случившегося двадцать лет назад.

Во-первых, эта сделка не менее притворна, хотя и в несколько ином аспе­к­­те. Сегодня государство владеет рядом крупнейших корпораций в сырьевом секторе, которые генерируют значительные потоки денежных средств. Их прибыль составляет мил­лиарды долларов (у «Роснефти» за прошлый год – 355 млрд рублей, у «Газпрома» – 403 млрд). Обе эти компании де-факто принад­лежат государству и часто действуют, руководствуясь сугубо политическими мотивами. В то же время де-юре они выглядят частными и определяют свою дивидендную политику так, как это делают публичные корпорации. В результате в прош­лом году «Роснефть» распределила в качестве дивидендов всего 25% чистой прибыли; в этом году государство, похоже, получит от нее 50% – и это воспринимается как огромное достижение. На счетах на 100% государственного «Роснефтегаза» сейчас находится больше 140 млрд рублей, хотя компания не ведет никакой инвестиционной деятельности, а выступает лишь держателем акций госкомпаний. В данном случае мы видим повторение ситуации 1995 года – формально ком­мерческая компания, завла­дев по сути государственными средствами, испо­льзует их для покупки государственной же собственности.

Во-вторых, современные сделки выглядят столь же, если не более, политизированными. На этапе переговоров об условиях приватиза­ции та же «Роснефть» обставляла предстоящую продажу собственных акций массой оговорок – вплоть до запретов потенциальному покупателю продавать их любым структурам, которые могут оказаться аффилированными с British Petroleum. В случае с «Башнефтью» оказался на обочине (причем даже без заслушивания предложений о покупке) практиче­ски единственный серьезный частный конкурент «Роснефти» – «Лукойл». А сама сделка была проведена вообще без тендера, что является еще более откровенным насме­хательством над процедурой, чем минимальное отличие цены покупки от заявочной цены, наблюдавшееся во время аукционов 1990-х. Я не говорю о том, какое место в российской политической элите сегодня занимает Игорь Се­чин, но очевидно, что все снова сводится к давно уже известному: приватизация стано­вится инструментом в руках избранных властью «олигархов», пу­сть даже в данном случае они назначены заранее.  В собственном смы­сле этого слова олигархами эти лица никогда и не были, оставаясь не более чем могущественными чиновниками.

В-третьих, новые приватизационные сделки служат тем же зада­чам, что и прежние: они призваны дать власти дополнительный «глоток воз­духа» в условиях, когда лучше было бы попросту тренироваться задерживать подольше дыхание. Сегодня федеральный бюджет мог быть сбалан­си­рован с намного большей легкостью, чем в 1990-е годы, если бы власти хотя бы попытались оптимизировать частично бессмысленные расходы; пошли на ограничение своих внешнеполитических амбиций и попытались наладить с обществом диалог вместо того, чтобы беспрестанно увеличивать траты на поддержание «безопасности». Вполне возможно, что, как и прежде, дополнительные средства лишь поддерживают движение страны в неверном направ­лении, а вовсе не спасают ее, как это пытаются представить сторонники нынешнего курса. Никто не знает, продлевают ли дополнительные расходы жизнь режиму, или, напротив, сокращают – потому что постепенное привыкание к сложностям может быть более безопасным, чем финансирование социальных программ до последней возможности, сменяю­щееся резким «обвалом».

Можно продолжать сравнивать вчерашнюю и сегодняшнюю приватизации, рассчитывать принесенные ими выгоды и обусловливаемые ими издержки – но даже сказанного достаточно для банального вывода: российские власти не изменяют своих привычек, которые практически не эволюционируют со временем и никак не адаптируются к новым условиям. Вполне возмож­но, что итог окажется тем же: нынешние «приватизаторы» сойдут с арены, чтобы в будущем новые правители страны подготовили формально совершен­но другие, но фактически такие же сделки. Потому что, похоже, времена меняются, а логика поступков и инструментарий действий российской власти – нет…

источник: intersectionproject.eu



загрузка...

Читайте також

Коментарі