Россия: «Права человека» на службе режима

Россия: «Права человека» на службе режима

Как уполномоченный по правам человека способствует укреплению репрессивного режима

Весной этого года в России на должность уполномоченного по правам человека была назначена генерал-майор МВД Татьяна Москалькова, что вызвало шок и критику в правозащитных кругах. Однако спустя всего несколько месяцев – после встречи в начале июня – правозащитники поменяли свое мнение, увидевв отношениях с уполномоченным «перспективы, которых не было прежде». Энтузиазм участников встречи был основан на том, что она их выслушала. Что это – начало конструктивного сотрудничества, беседа, которая повлечет положительные результаты в сфере реализации прав человека, или политический прием, метко названный Екатериной Шульман «уводом козы»?

Сначала на должность омбудсмена назначают представителя полиции, голосовавшего за «закон Димы Яковлева» и другие антиправовые инициативы, а потом новый уполномоченный также неожиданно собирает всех правозащитников, включая опальных «иностранных агентов», и дает им возможность высказаться, что по сравнению с их первоначальными пессимистичными ожиданиями выглядит как большой шаг вперед. Тем не менее, если внимательно прислушаться к тому, о чем и как говорит новый уполномоченный, станет понятно, что оптимистические прогнозы преждевременны.

В современной политике язык сегодня стал одной из ключевых категорий. Слова имеют значение, потому что они не только отражают происходящее, но и формируют реальность, влияя на представления населения. В политологии даже появилось такое направление как дискурсивный институционализм, в рамках которого политические институты рассматриваются как совокупность дискурсивных практик. И с этой точки зрения публичные выступления нового омбудсмена представляют большой интерес, поскольку позволяют увидеть не просто индивидуальные взгляды Москальковой, но результаты политики режима в сфере прав человека.

Утверждение генерала полиции на должность национального омбудсмена само по себе стало значимым дискурсивным событием, отразившим качественные изменения данного института и самой концепции прав человека, воспроизводимой в публичном дискурсе. Путинский режим не отказался от прав человека как института сразу, поскольку это понизило бы его легитимность, которая опирается, как неоднократно повторял президент, на власть народа. Вместо этого был создан другой фрейм репрезентации данного концепта, что изменило его сущность. В отличие от либерального подхода, согласно которому права человека – это инструмент, которым наделяется гражданское общество для защиты граждан от государственного произвола, в рамках «альтернативной» концепции прав человека путинского режима государство выступает главным защитником прав человека. Соответственно, правоохранительные органы репрезентируются как правозащитные, что также часто звучало в выступлениях Путина, а правозащитники становятся «специфическими людьми». Согласно этой схеме, назначение генерала полиции на должность уполномоченного является вполне последовательным актом институционализации озвученной концепции.

Политические последствия такого рефрейминга либеральной парадигмы прав человека вполне реальны. В общественном сознании закрепляется своеобразная формула: поскольку государство – главный защитник, его нельзя рассматривать как потенциального нарушителя прав человека, а следовательно, невозможно предъявить ему какие-либо требования или претензии. Исходя из этого высшие органы власти и должностные лица, представляющие государство, исключаются из числа подотчетных субъектов. Деятельность уполномоченного, таким образом, сводится лишь к тому, чтобы иногда указывать на ошибки отдельных чиновников низшего звена, не меняя при этом системы. С одной стороны, это подкрепляет статус «государства-защитника», а также дает возможность в нужное время оперировать языком «противника», подчеркивая нарушения прав человека на Западе. А с другой – не создает никакой угрозы действующей власти, и даже более того, способствует ее сохранению.

В рамках такой структуры должность омбудсмена лишается независимости и превращается в продолжение функции президента, что проявляется в дискурсе нового уполномоченного с пугающей очевидностью. В сущности, все, что говорит уполномоченный является практически калькой президентского дискурса. Возьмем, к примеру, первые выступления Москальковой, сделанные после ее назначения на должность. Среди обозначенных приоритетов она назвала «важнейшие проблемы, связанные с трудовыми отношениями, с невыплатой заработных плат, в сфере уголовно-процессуального законодательства, в сфере исполнительной системы, миграции, и ЖКХ», а также защиту прав российских граждан за рубежом.

Очевидно, что Уполномоченный подняла только «разрешенные» президентом темы. К проблемам в сфере исполнения наказаний президент обращался в марте 2016 года на заседании коллегии Генпрокуратуры. Социальные проблемы ЖКХ и невыплаты зарплат – традиционная тематика ежегодных президентских посланий Федеральному Собранию РФ. А обращение к теме ценностей и защиты прав российских граждан за рубежом – известные характерные черты риторики Путина. Более того, уполномоченный активно заимствует риторические приемы, присущие официальному властному дискурсу, продолжая искажение концепции прав человека.

Возьмем, к примеру, заявление Москальковой о том, что она собирается решать «проблемы в сфере трудовых отношений», то есть защищать трудовые права. Почему она упомянула в первую очередь данную категорию прав вполне понятно. Защита трудовых прав – звучит очень близко и знакомо для населения, привыкшего к советской риторике и даже ностальгирующего по ней. Однако трудовые права, хотя важны и нуждаются в защите, по сути своей не относятся к категории «прав человека», поскольку регулируют взаимоотношения между работодателем и работником, то есть частными лицами, а не между гражданином и государством, и поэтому не входят в компетенцию уполномоченного. То же самое касается и проблем, связанных с ЖКХ. Это проблемы частноправового характера. Конечно, уполномоченный не может игнорировать огромное число жалоб, поступающих от населения по этим вопросам. Но проблема, которую в данном случае должен решать уполномоченный – это неудовлетворительная работа судов и прокуратуры, на которые законом возложено разрешение подобных конфликтов.

Однако уполномоченный не использует неприятные для президента формулировки вроде «неудовлетворительной работы судов или прокуратуры», «коррупционности судебных органов» и т.п. Вместо этого она применяет довольно абстрактные термины («проблемы в сфере трудовых отношений», или в сфере ЖКХ) и тем самым выводит государство и государственные органы из числа ответственных лиц, поскольку в представлениях основной массы населения высшая власть и трудовые отношения никак не связаны. А виновные в нарушении – это всегда работодатели, частные лица.

Кроме того, темы трудовых отношений и ЖКХ весьма удобны для того, чтобы сфокусировать дискурс на социально-экономических правах. Вместе с замалчиванием проблем реализации гражданско-политических прав это ведет к сведению самого понятия прав человека к исключительно социально-экономическим гарантиям. Известный советский прием. Не случайно в дискурсе нового уполномоченного вновь возникает мантра социалистического права о неделимости социально-экономических и гражданско-политических прав. «Неправильно выстраивать ранжир приоритетных прав и менее важных» –говорит омбудсмен. Так из дискурса вытесняются наиболее острые и проблемные темы подотчетности власти гражданам, и вместо этого он заполняется квази-правозащитными темами частного характера.

Или посмотрим на другую составляющую, которую новый уполномоченный также поставила в приоритет – «проблемы в сфере уголовно-процессуального законодательства и в сфере исполнительной системы». Опять же, на первый взгляд, все правильно: нарушение прав человека при осуществлении следствия и исполнения наказаний в местах лишения свободы является одной из серьезных проблем российского режима, которым уполномоченный должен уделять внимание. Но вопрос в том, как это представляется. В выступлениях омбудсмена используются исключительно абстрактные формулировки пассивного залога, из которых неясно, кто же ответственен за эти «проблемы». Нарушение прав происходит будто бы само по себе – некая безличная, стихийная сила, тогда как действующая власть будто и ни при чем.

Помимо этого, весьма специфична семантика выступлений уполномоченного, которая нередко допускает смешение понятий и непрофессиональное использование юридических терминов. Например, в интервьюна Эхо Москвы, обсуждая содержание заключенных в СИЗО, Москалькова неоднократно повторяет, что «права преступников» тоже надо защищать. Надо сказать, что термин «права преступников» вообще не используется в обороте правозащитников, поскольку последние защищают «права человека в местах лишения свободы». Кроме того, использование такой формулировки юридически некорректно. Под правами преступника Москалькова подразумевала права лиц, находящихся в СИЗО, то есть лиц, которые еще не осуждены и не могут рассматриваться как преступники, исходя из презумпции невиновности.

Последствия такой риторической маркировки не являются простой семантикой. Это та же история, что и с термином «иноагент», которым наделили большинство правозащитных организаций. Слово преступникобладает исключительно негативной коннотацией в общественном сознании, и подчеркивает аморальность и враждебность по отношению к обществу субъекта защиты. Поэтому неоднократно повторяя фразу «права преступников» уполномоченный сообщает эту коннотацию концепту «права», права человека. Использование такой терминологии девальвирует в глазах российской публики как само понятие «прав», так и статус института уполномоченного: в условиях ухудшающегося социально-экономического состояния населения вряд ли будет пользоваться успехом институт, который защищает права преступников.

Однажды в одном из своих выступлений новый уполномоченный сказала, что с органами власти нужно «говорить на своем языке», то есть на языке самой власти. И, судя по всему, она его, действительно, хорошо освоила. Но сделает ли это эффективным институт омбудсмена? Как пишет Джордж Лакофф, известный исследователь по политическому мышлению, говорить на языке своего соперника в рамках установленного им же фрейма, значит заранее проиграть, поскольку это лишь ведет к воспроизводству и усилению транслируемого им дискурса. Задача института омбудсмена не в том, чтобы подстраиваться под власть и подбирать угодные ей формулировки, а в том, чтобы создать такой дискурс, в рамках которого органы власти будут вынуждены слышать своих граждан и учитывать их интересы. Мировой опыт (например, Перу) показывает, что даже в условиях авторитарного режима омбудсмен может стать влиятельной фигурой, способной защищать права человека. К сожалению, недавно избранный российский уполномоченный по правам человека скорее представляет интересы власти, а не российских граждан, превращая институт омбудсмена не просто в «демократический фасад», а в инструмент, транслирующий обществу искаженное понимание взаимоотношений между государством и гражданином, и тем самым способствующий еще большему укреплению репрессивного режима.

источник: intersectionproject.eu



загрузка...

Читайте також

Коментарі