Как Россия понимает многополярный мир

Как Россия понимает многополярный мир

Подлинная многополярность для России заключается в независимости от всего

Вот уже более десяти лет российские политики и эксперты говорят о грядущем наступлении многополярного мира, который, «свергнув» гегемонию США, обеспечит более справедливый и безопасный для всех порядок. А сегодня и их зарубежные коллеги все чаще находят некие «подтверждения» наступлению нового мироустройства. Особенно этот процесс активизировался после начала сирийской кампании, которая стала для некоторых тем самым «подтверждением» будущей мультиполярности, т.к. Россия якобы уже сейчас способна без оглядки на Вашингтон проводить свою политическую линию далеко за пределами своего «ближнего зарубежья».

Все могут согласиться с тем, что момент 90-х и начала 00-х, когда Вашингтон действительно мог проводить свою политику вне зависимости от мнения остальных членов международного сообщества, безвозвратно прошел. Но открытым остается вопрос, что же следует дальше. Очевидно, что представления о дальнейшей форме мироустройства будут отличаться от страны к стране, от одной теории к другой. Более того, наше понимание «российского видения мультиполярного мира» может не совпадать с тем, что вкладывают в эту фразу российские политики.

Теория vs. Практика

Как утверждает глава МИД РФ Сергей Лавров, принцип многополярности был сформулирован тяжеловесом российской политики Евгением Примаковым. И хотя классические теоретики международных отношений вряд ли согласятся с таким авторством, заявление Лаврова принципиально важно для понимания именно российского видения многополярности.

Для Примакова, как затем и для российского руководства, отправной точкой для провозглашения наступающего многополярного мира стал ввод войск США в Ирак в 2003 году. На основании того, что односторонние действия США не привели к желаемым результатам, Примаков призвал отказаться от унилатерализма как от принципа. По его мнению, другие доказательства грядущего многополярного мира – это растущая роль Европейского Союза и неизбежность появления у таких стран, как Китай, Россия, Индия и Япония желания конвертировать свою экономическую мощь в политическое влияние. Примаков утверждал, что однополярный мир значительно более опасная конструкция, чем многополярный, хотя никаких доказательств этому тогда не было приведено. Нет их и сейчас.

В том же 2003 году Путин фактически повторил доводы Примакова, выступив в защиту грядущего многополярного мира: «Если мы хотим, чтобы мир был более предсказуемым, более прогнозируемым, а значит, более безопасным, он должен быть многополярным, и все участники международного общения должны придерживаться определенных правил, а именно норм международного права». Разочаровавшись в Вашингтоне, на который российский президент ориентировался в период после 11 сентября и до ввода войск в Ирак, Путин сделал ставку на Францию и Германию – они, как и Россия, не были в восторге от иракской кампании Буша. Но союза с Парижем и Берлином построить не удалось, в том числе и из-за серьезнейших расхождений в восприятии «оранжевой революции» в Киеве в 2004 году.

Новым «лицом» и подтверждением грядущего многополярного мира стал основанный в 2006 году БРИК (с 2011 года – БРИКС). Россия до сих пор, по крайней мере публично, показывает пальцем на БРИКС как на символ грядущей многополярности. Стоит также упомянуть ШОС и попытки России организовать сопряжение Евразийского экономического союза (ЕАЭС) и китайского Экономического пояса Шелкового пути (ЭПШП).

Если ШОС можно вообще убрать из расчета в силу ее незначительного институционального наполнения и практического значения, то в случае БРИКС (образца 2016 года) уже стало понятно, насколько временным и витринным оказался этот проект.

За десять лет своего существования БРИКС превратился из клуба успешных и развивающихся экономик в «клуб тех, у кого проблемы, и тех, кому еще хуже». И если Китай с Индией только замедлили свое развитие, сталкиваясь со структурными проблемами и нерешенными вопросами обеспечения долгосрочного роста, то Россия с Бразилией банально провалились и продолжают спускаться вниз, оставляя нерешенными важные вопросы – как экономические, так и политические. Более того, сегодня даже для самых ярых БРИКС-оптимистов становится очевидно, что вследствие ряда культурных, исторических и вопросов политических приоритетов, бессмысленно ждать, что страны БРИКС смогут (и вообще когда-либо могли) выйти за пределы больших конференций и общих заявлений.

Казавшееся в 2003 году Примакову неизбежным (конвертация экономической мощи России, Индии и Китая в политическое влияние), оказалось лишь частично правильным, но это отнюдь не привело к формированию нового миропорядка. Желаемое не стало действительным. С такой же степенью успешности можно сегодня предположить, что будущее будет за ТИКК (Тайвань, Индия, Китая и Корея) – что и провозгласили очередные гуру экономики и глобальных трендов.

В действительности Россия никогда всерьез не делала ставку на подобного рода союзы и долгосрочные обязательства. Партнерам России по ЕАЭС и ОДКБ на заметку: Владимир Путин в 2015 году произнес крамольную фразу: «Россия, слава богу, не входит ни в какие альянсы. В этом тоже в значительной степени залог нашего суверенитета. Любая страна, которая в альянсы входит, сразу часть своего суверенитета отдает. И далеко не всегда это отражает национальные интересы той или иной страны, но это их суверенное решение». Подлинная многополярность для России заключается в независимости от всего.

Что такое свобода?

Многополярность по-русски – это отнюдь не формирование новой системы сдержек и противовесов между крупнейшими развивающимися экономиками мира с целью построить более безопасный мир, основанный на соблюдении международного права, как говорил о том Путин в 2003 году. Сегодняшнюю Россию в большей степени устроил бы мир даже не образца Европы XIX века, как все привыкли утверждать (вспомним хотя бы антинаполеоновскую коалицию или Крымскую войну), а мир 1930-х, где помимо сильных Франции и Англии, СССР и Германия могли почти бесконтрольно наращивать свой потенциал, создавая свои «центры силы».

Россия рассматривает ту систему международно-правовых ограничений и обязательств, в которую ее «втянул» Запад в 90-е, как прямое навязывание правил игры победителем проигравшему, хотя Россия себя проигравшей не считает. Извечная проблема и требование, что «Запад должен начать говорить с нами на равных» и отсутствие положительной реакции со стороны Запада, толкнуло Россию к фактическому нарушению установленных правил игры в Крыму в 2014 году, что, по мнению Кремля, является вполне справедливым.

Многополярный мир для России – это возможность нарушать некоторые «правила» международного права, т.к. это является «справедливым» и соответствует реальному балансу сил (как его видит Москва).

Принципиальный момент – такой подход отнюдь не заявляет о желании Москвы развалить Запад, уничтожить США или доехать на танках до Брюсселя. Более того, и Путин, и Лавров, и другие представители руководства России многократно заявляли, и продолжают говорить о том, что они с радостью возобновят сотрудничество со своими «западными партнерами», если те примут российское видение вопроса.

Многополярный мир в понимании России – это способ вернуть России привилегии и преимущества предыдущих веков, времени до универсализма права и прав человека, времени «права сильных» и постоянного балансирования на грани войны.

Даже если сегодня мы можем признать, что мир одного гегемона действительно несправедлив (хотя мы уже по факту в переходном положении) и требуется иная конструкция, гарантирующая большее участие развивающихся стран, решение не может крыться в отказе от базовых принципов, которые были достигнуты с падением последней глобальной империи в 1991 году.

источник: intersectionproject.eu



загрузка...

Читайте також

Коментарі