Кремлевские «операции влияния» и пропагандистский шум

Кремлевские «операции влияния» и пропагандистский шум

Недавно Украина стала свидетелем прекрасно разрекламированного и давно планировавшегося «Марша мира», который, пройдя по всей стране, достиг своего кульминационного момента 27 июля в Киеве – на торжествах по случаю крещения князя Владимира. Число участников (хоть и измеряется в тысячах) несоразмерно интенсивности медиа освещения, предшествующего этому событию.

Многие украинские обыватели восприняли Марш Украинской Православной Церкви Московского патриархата как очередную операцию по утверждению влияния Кремля внутри страны (изначально для этого спланированную или же использованную для этих целей).

У Кремля уже вошло в привычку в корне неправильно понимать Украину: две ошибочные ставки на Януковича; феноменальный провал Новороссии; война на Донбассе, которая превратилась в войну на истощение вместо того, чтобы обеспечить Москве рычаг, способный на деле изменить ориентацию Киева и, что еще более важно, волю и решимость украинского народа противостоять Кремлю.

Поэтому у Марша Украинской Православной Церкви Московского патриархата гораздо больше шансов стать испытанием Православной Церкви, чем испытанием для украинского государства. Украинская Православная Церковь Киевского патриархата за счет Московской Патриархии теперь может получить выгоду от увеличившейся паствы.

Марш также обнажил существование «колючих» вопросов, непростых для Его Святейшества Варфоломея I, Архиепископа Константинополя – Нового Рима и Вселенского Патриарха. Связаны они с активизацией и усилением лоббирования украинскими политическими и религиозными силами идеи освобождения Киевской церкви от Московского патриархата и предоставления ей статуса автокефалии. Если в конечном итоге Киев сумеет этого добиться, то не только будет сокращен московский набор инструментов оказания влияния, но на поверхность может вылезти и множество безнравственных вопросов, касающихся собственности и земных богатств, которые расположены на украинской территории.

Попытки Кремля сыграть на общей с Украиной (и не только) культуре, истории, ценностях и языке не нашли значительного отклика у украинской аудитории. Украинцы прекрасно знают, как Кремль использует (а точнее использует неверно) «мягкую силу»,  параллельно грубым и кровавым способом используя и «жесткую силу», которая обходится Украине во все большее число потерянных жизней. Это усиливает закономерное чувство насилия над нацией.

 «Мягкая сила» — многогранный и сложный вопрос. На самом базовом уровне и с западной точки зрения ее можно определить как способность влиять (и кооптировать) с помощью апеллирования к тому, что такое взаимодействие будет выгодно для всех вовлеченных сторон.

Можно поспорить насчет реальности желания украинских избирателей стать частью ЕС или НАТО, т.е. о настроениях, которые актуальны за пределами риторики нынешней элиты, которая воспринимает эти организации как гарантии безопасности. С уверенностью мы можем сказать, что украинцы хотят увидеть верховенство закона, а не власть закона. Стремятся перейти к свободной рыночной экономике, а не оставаться захваченным олигархическим государством; построить что-то, что приближается к подлинной демократии, с эффективными и служащими интересам народа государственными институтами.

Ценности и системы, к которым стремится украинский электорат, как правило, отождествляются с «Западом» в широком понимании этого термина, и совсем необязательно речь идет об институтах Европы. В любом случае, те ценности и социальная модель, к которым стремится подавляющее большинство украинцев, не являются ценностями и социальной моделью Кремля.

Для абсолютного большинства украинских избирателей в путинской системе управления нет ничего привлекательного. Кремль это понимает и больше не пытается «накрасить свинью», чтобы его система могла показаться привлекательной для украинского избирателя. Украинцы в «накрашенной свинье» узнали то, чем она на самом деле и является.

Кремль осознает, что у него недостаточно привлекательности, поэтому его «мягкая сила» — это все, что не входит в категорию военных действий. Осуществляется эта политика не при помощи российской привлекательности и просьб, а путем подкупа и принуждения, цели которых варьируются от установления контроля и оказания влияния до дестабилизации, демонтажа институтов и «загрязнения» общественного сознания в интересующих Кремль странах, включая и саму Россию.

Отделять сигналы от шумов

Большая часть украинских избирателей воспринимает проведенный марш (крестный ход) как «операцию влияния» Кремля. Но помимо легко опровергаемого пропагандистского шума (пускай опровержения эти и утомительны), все чаще мы сталкиваемся с сигналами других «операций влияния». Некоторые из них спланированы, другие – оппортунизм акторов, на которых Кремль стремится влиять.

История Лизы Ф, получившая значительное внимание кремлевских СМИ и быстро превратившаяся в попытку «операции влияния», очевидным образом провалилась. Более того, этот фейк разгневал и канцлера Меркель и весь немецкий политический класс, собрав крайне жесткие комментарии (даже от таких, казалось бы, мягких к Кремлю политиков, как Франк-Вальтер Штайнмайер), и в итоге привел к негативным реакциям у всего немецкого населения.

Эмпирические и технические доказательства указывают на то, что именно Кремль стоит за взломом электронной почты Демократической партии США. Украденные письма затем появились в публичном доступе на сайте Wikileaks.

Кремль, конечно, не ответственен за содержание писем (если ничего не было добавлено или изменено), но с учетом высокой вероятности взлома и распространения писем с помощью третьей стороны – это пример еще одной «операции влияния».

Нет никаких сомнений, что среди продолжающегося пропагандистского шума, можно будет разглядеть ряд новых сигналов. Произойдет это в самый удобный для организации подобной операции момент, чтобы наиболее эффективно обратиться к конечной аудитории.

Разграничительные линии

Стоит задаться вопросом: как понять разницу между шпионажем (которым занимаются все государства) и прямой атакой (которую, пожалуй, не все государства способны осуществить), спланированной на долгосрочный эффект и поражающей важные элементы обороны и/или инфраструктуры, или ведущей к «операциям влияния».

Более того, еще вероятнее спутать запланированную акцию и случайный эффект от неправильных расчетов контрагента. А как правильно оценить пропорциональность ответа?

Киберпространство и терроризм на практике могут быть трудноразличимы. Также на практике могут быть неразличимы киберпространство и организованная преступность. Особенно это сложно (если вообще возможно) в случае с Россией: отделить государство от организованной преступности, а организованную преступность от государства. Это ведет к тому, что киберпространство и геополитику на практике невозможно различить. А значит невозможно прийти к единому решению, что мы считаем войной, а что нет.

Кремлевские «операции влияния» посредством «мягкой силы» могут осуществляться через такие институты как государство, религиозные организации, гражданское общество, СМИ, через киберпространство и организованную преступность, либо через правые и левые политические и/или идеологические группы любых убеждений. Как правило, чем радикальнее группа, тем проще на нее повлиять, используя кремлевское понимание «мягкой силы». Результаты подобных операций могут привести к непредсказуемым и даже контрпродуктивным итогам. Более того, ответ на подобную операцию может быть и вовсе непропорциональным, т.к. четкие и понятные разграничения, существовавшие раньше, сейчас размыты.

Что делать?

Как в таком случае бороться с враждебным Кремлем, насаждающим ловушки «мягкой силы», используя свойства западных демократических систем (толерантных по определению, инклюзивных и законопослушных)? Как ответить Кремлю заблаговременно, пока не случилось непоправимого?

Какова задача Кремля в целом и в отношении конкретной нации? Какова вероятность, что Кремль достигнет своих целей? Что за этим последует, и каков будет урон, если Кремль только частично достигнет своих целей?

Какие группы имеют наибольшее влияние для достижения этих целей? Какие стратегии будут наиболее выгодны Кремлю для достижения этих целей с помощью этих групп?

Какое влияние эти группы имеют сейчас и как снизить уровень их влияния (симметрично или ассиметрично)?

Какие информационные каналы используются сейчас и наиболее интересны для Кремля с целью манипуляции, подкупа и давления? Как лучше всего ответить на эти информационные вбросы и снизить влияние каналов их доставки? Как сформулировать альтернативную информационную повестку, обеспечив баланс эмоциональной привлекательности, рациональное наполнение и привлекательную форму доставки, чтобы достичь конечной аудитории и получить отклик?

Какой формат и содержание альтернативы кремлевской повестке станет наиболее приемлемым и сможет поменять восприятие, снижая эффект кремлевского влияния?

Какие еще инструменты противодействия кремлевским «активным операциям» (не говоря уже об информационном шуме) имеются, и какие еще ассиметричные действия следует предпринять?

Как измерить эффективность мер противодействия «активным операциям», и сколько времени требуется, чтобы дать такую оценку? Является ли провал поводом полностью менять программу действий, либо лишь частично поменять методы противодействия?

Будет ли организована общая операция по эффективному и коллективному противодействию «активным операциям» для достижения «западных» или общеевропейских целей, либо отдельным государствам стоит предпринимать индивидуальные меры против подобных операций? Или же стоит применять оба подхода: один для общих угроз, другой – для частных?

Является ли такая стратегия наиболее эффективным способом расходования политической воли и энергии, если кремлевские «активные операции» останутся с нами на годы вперед?

И какие уроки может извлечь «Запад» из опыта Украины по противодействию кремлевским «активным операциям», учитывая, что до последнего времени именно на Украину приходился наиболее сильный удар кремлевской агрессии и попыток вмешаться во внутренние дела?

источник: intersectionproject.eu



загрузка...

Читайте також

Коментарі