Надежда Савченко: переговоры с Захарченко и Плотницким будут

Надежда Савченко: переговоры с Захарченко и Плотницким будут

Народный депутат, украинская летчица НАДЕЖДА САВЧЕНКО в интервью «Апострофу» выразила удовлетворение ходом переговоров с главарями незаконных ДНР и ЛНР Александром Захарченко и Игорем Плотницким. Бывшая узница российской тюрьмы также рассказала, как идет процесс освобождения украинских пленных на Донбассе и политических заключенных в России. Среди прочего, народный депутат сообщила об ухудшении состояния здоровья Александра Кольченко.

Прошло примерно три месяца с момента вашего возвращения в Украину. Это было 25 мая. Вы тогда сказали, что положите свою жизнь за наших пленных. Что-то получилось сделать за эти два месяца?

— Трудно назвать это программой деятельности. Бороться за наших людей — это, прежде всего, моя обязанность как офицера Вооруженных сил и как народного депутата. Делала я много, но результатов таких, которых я ожидала, — пока мало. Да и вообще можно сказать, что никаких нет. Поэтому считаю, что моя работа недостаточна и продолжаю работать.

— Какие именно планы не удалось воплотить и почему?

— Я буду самокритичной: если не удалось что-то сделать, значит, я недостаточно делала. Указывать вам, почему, как и что происходит, я не стану, потому что это стратегия, а стратегию не сдают.

— Но вы, кажется, тогда говорили о каком-то Комитете спасения заключенных, не так ли?

— Это международный комитет по освобождению политзаключенных именно из России. Это немного другая работа. Хотя и там, и там захвачены и пребывают под пытками наши люди. Но надо разделять два фактора: военнопленные, которые находятся на Донбассе, и те политзаключенные, которые находятся в России.

— Они нуждаются в каких-то отдельных подходах?

— Да, там нужны совсем другие подходы.

— Чем они отличаются?

— Во-первых,вопрос политзаключенных — это уровень договоренностей между президентами. А также — помощи и давления со стороны мирового сообщества и мировых политиков. Чтобы освободить наших пленных на Донбассе, надо уходить из политики и конкретно заниматься людьми. Нужно начать выдачу военнопленных, которые сейчас находятся у нас, чтобы забрать тех, которые остаются на оккупированной территории.

— А с кого нужно начать? Или это можно делать одновременно?

— С кого получится. Туда ездят переговорщики. Там находятся люди с нашей территории, которых очень часто наша власть обвиняет в какой-то пророссийской пропаганде или еще в чем-нибудь. А люди, рискуя своей жизнью, ездят, говорят с террористами, как привыкли их здесь называть, с теми, про которых наша власть говорит, что не будет вести с ними переговоры. Они (боевики — «Апостроф») предлагают обмены со своей стороны, они называют фамилии людей, выдав которых, можно вернуть наших ребят.

— А кто именно ездит? Кто сейчас на той территории?

— Я никогда в жизни не назову эти фамилии, потому что вы — журналисты, а люди там жизнью рискуют. Поэтому вы никогда не услышите от меня этих фамилий. Вы узнаете о них только в том случае, если человек сам захочет сказать, что он там работает.

— Но есть известные переговорщики, чьи фамилии никто не скрывает. Например, Юрий Тандит занимался освобождением пленных… Медведчук, например (по словам президента РФ Владимира Путина, именно Виктор Медведчук содействовал освобождению Надежды Савченко, — «Апостроф»).

— Подождите (никак не реагирует на упоминание о Медведчуке, — «Апостроф»), Юрий Тандит хоть раз туда ездил? Именно на оккупированную территорию он хотя бы раз ездил? Я просто не знаю, возможно, и ездил. Вы мне скажите, вы же больше следите за информацией. Нет? Тогда я вам не могу назвать тех людей, которые туда ездят. Если Юрий Тандит сам себя назвал — хорошо. Если кто-то еще скажет, что он туда ездит и назовет себя — тоже хорошо, но я делать за людей этого не буду. Я знаю эти фамилии, но вам я их не скажу.

— Буквально на днях ваша сестра Вера предложила, а вы поддержали включение Оксаны Марченко (известная украинская телеведущая, супруга Медведчука, — ред.) в группу переговоров по освобождению пленных.

— Нельзя сказать, что Вера предложила. Это была наша общая идея, а родилась она из детской сказки. Возможно, вы ее слышали, а если не слышали, то я вам расскажу: шли два козла, лбами бодались, друг другу дорогу не уступили да так и упали в воду. Шли две козочки, встретились: одна присела, а вторая перескочила и пошли дальше. Это очень показательная история. Поэтому я просто предложила поменять баранов на женщин. Возможно, тогда дело пойдет лучше.

— Это Порошенко с Медведчуком — бараны?

— Ну что вы. Не перекручивайте. Я просто предложила двух баранов поменять на двух женщин. А дальше вы можете домысливать, как вам угодно.

— Вы планируете как-то с ними выходить на связь — Оксаной Марченко, Мариной Порошенко (вторая кандидатура, предложенная для переговоров, — ред.)?

— Вообще, это было предложено президентом. И эта идея уже была отклонена. Я не буду додумывать, почему так прозошло, — это работа журналистов.

— Что касается темы освобождения политзаключенных: как продвигается работа в этом направлении?

— Пока я только ездила в зарубежные поездки. Сейчас не очень активно все происходит, потому что сейчас сезон летних отпусков. Я работаю на международной арене с международными политиками, донося до них списки наших людей, готовя персональные списки санкций в отношении оперов и следователей, которые пытали наших граждан, а также бесчестных прокуроров и судей. Чтобы каждого из них наказали в России. Включая высокопоставленных лиц, которые отдавали приказы творить такое с нашими людьми.

Мы работаем в этом направлении. Как и польская общественная организация «Открытый диалог», которая занимается освобождением политзаключенных уже очень много лет. Раньше они делали это в Казахстане, а сейчас занимаются украинскими политзаключенными в России. Поэтому они имеют опыт. Я сотрудничаю с различными мировыми политиками, доношу до них эту информацию, заручаюсь их поддержкой. Это и есть работа этого комитета.

— Но освободили только вас, а потом еще двух украинцев — Афанасьева и Солошенко. Теперь говорят, что процесс остановился. Почему?

— Меня освободили досрочно, хотя, на мой взгляд, могли бы освободить и раньше, если бы из этого не пытались извлечь политические бонусы. Пришло время и меня освободили, потому что я могла умереть в любую минуту. И больше торговаться за меня не было бы смысла. Мертвая Надежда стоит дешевле, чем живая, и выглядит очень плохо: вот такой обмен.

И хотя мне говорили, что голодовка ничего не даст, но именно благодаря ей я ускорила процесс. Только когда у меня кровь загустела в 4 раза и когда я могла умереть каждую минуту, меня обменяли. Вслед за мной обменяли Солошенко и Афанасьева, потому что у них тоже были проблемы со здоровьем, они так же могли умереть в российских тюрьмах. И тогда Путин бы очень плохо выглядел перед мировым сообществом, если бы начал возвращать украинцев замученными или мертвыми. Всех остальных они (россияне, — «Апостроф») продолжают удерживать.

— А у вас есть информация о состоянии их здоровья?

— Сейчас возникли проблемы со здоровьем у Саши Кольченко, у него образовался дефицит веса. Такие болезни в тюрьмах бывают очень часто, человек увядает, хотя и продолжает питаться. Он тоже может умереть каждую минуту. Поэтому начинаем бороться за каждого из наших. И поверьте, работа происходит. Но СМИ это не освещают, потому что сейчас это мало кого интересует, сейчас больше интересует какой-нибудь скандал про Надежду Савченко.

А очень хочется, чтобы говорили об этих людях, чтобы действительно спрашивали у каждого политика — ни о том, что вы думаете о Надежде Савченко, а о том, что вы думаете о Саше Кольченко: как он себя чувствует, долго ли протянет; как там Саша и Олег, какое у них состояние. Вы (журналисты, — «Апостроф») поможете нам, и будет результат.

— Так получается, что голодовка является едва ли не единственным способом выйти на свободу?

— Получается, что так. Один из самых действенных, к сожалению.

— А еще кто-то из наших политзаключенных в России голодает?

— Насколько мне известно — нет. У Саши просто нарушения вследствие душевного истощения. Человек может даже и питается, но пища просто не усваивается. Человек увядает.

А как вам голодать не в тюрьме?

— Какая разница, где голодать? Важно, чтобы результат был. Я уже давно спокойно реагирую на любые испытания: есть еда или нет — ничего страшного. Есть вода. Но можно и без воды, только недолго.

— А то, что вы сейчас говорите о черном пиаре, вы это тоже воспринимаете как испытание?

— Нет, я это воспринимаю как побочный эффект. Знаете, как говорят: караван идет — собаки лают. Пусть лают.

— Но лает все общество. Возможно, это о чем-то говорит?

— А что для вас — все общество? Охарактеризуйте мне, пожалуйста.

— Ну, посмотрите на информпространство. Сейчас те, кто вас поддержал, не знают, как воспринимать ваши действия.

— Не путайте все общество с какой-то номинальной единицей. Это не зеркало, это кривое зеркало. Все медиапространство, все виртуальное пространство — это кривое зеркало. Зачем вы смотрите в кривые зеркала, чтобы себя обманывать? Вы говорили со всем обществом?

Вы поехали в какое-нибудь отдаленное село в Луганской или в Ивано-Франковской области? Вы спросили у людей, что они думают? Я когда иду по улицам, еду в метро или в троллейбусе, я вижу и слышу людей. Я еду в какую-то деревню, в какой-то городок и слышу людей. Я говорю с людьми, и вот там мнение людей про меня не изменилось. Они меня поддерживают. А если вы открываете каждый день только интернет…

— То есть это все искусственно создается?

— Конечно искусственно. Все это виртуальный, искусственный мир. Людям нужно прийти к реальности. Когда вы порежете палец, вам больно? А что такое виртуальное пространство? Если вас там даже убьют, то в реальности вы все равно живы. Поэтому я не реагирую на виртуальный мир, я очень хочу, чтобы люди наконец поняли, что к сожалению у нас нет честного, прозрачного, независимого освещения информации, кроме ее передачи из уст в уста. Все медиапространство, даже интернет, который когда-то держал марку более или менее честного, — скурвилось и спаскудилось. И все стало таким же продажным, как и весь мир.

— Кажется, что это проблема не только украинского общества.

— Наверное да. Это уже мировая раковая опухоль.

— Вы одна из первых предложили вести переговоры с Захарченко и Плотницким. Как-то сдвинулся этот процесс?

— Да, процесс сдвинулся.

— Как именно? Вы провели какие-то телефонные переговоры? Готовитесь ехать туда?

— Опять же, я могу констатировать, что есть сдвиги и переговоры будут. Больше я вам ничего не могу прокомментировать. Потому что все, что вылетает в медиапространство, очень быстро искажается. Планы перед войной не сдают. Правильно? Тактику и стратегию — не сдают. Если хочешь насмешить Бога — расскажи ему о своих планах, а если хочешь, чтобы все сорвалось — расскажи журналистам.

— Хорошо, спросим иначе: вы довольны ходом событий? Тем как эти переговоры развиваются?

— Могло быть и быстрее, если бы не мешали, но, в принципе, довольна.

— А как вам идея назначить вас послом в Россию?

— Я не дипломат, у меня нет нужного образования для того, чтобы быть послом в России.

— Но вы раньше и депутатом не были, но как-то справляетесь.

— Депутат — это должность избирательная, а посол — это работа в МИД, куда набираются специалисты. Вы как журналисты должны это знать. Я, в принципе не могу быть послом. А депутатом — могу. Депутатом может быть и кухарка, кто угодно может быть депутатом. И вы тоже можете.

— А уровень этой работы?

— Депутатство и Верховная Рада — это срез общества. Люди голосуют за того, кому они поверили, поэтому у нас Верховная Рада — это всегда или те, кто купили (место в парламенте, — «Апостроф»), или случайно после Майдана. Так получилось, что в эту Раду у нас прошло определенное количество народа, которые не были политиками и не стремились к этому. Они не готовились, они не учились специально, они просто были людьми с Майдана, и они туда прошли. Они были волонтерами, они были просто людьми совести. Вот поэтому у нас сейчас такая Верховная Рада, потому что в ней есть какая-то часть таких простых людей.

Вторую часть интервью читайте в ближайшие дни.



загрузка...

Читайте також

Коментарі