Россия и Европа: единство на почве национализма

В социальной психологии известны причины националистической мобилизации: кризис иных форм самоидентификации, невозможность построить удачную модель социальных взаимоотношений, основанную на общности представлений о нормах жизни и будущем страны. Однако сама по себе политика сегрегации, возвышение себя над другими, все еще аморальна с точки зрения постсоветского человека. Ни один россиянин не признает, что он за ограничение в правах людей только из-за их происхождения. Часто можно услышать, как респондент предваряет свою агрессивную реплику в отношении, скажем, кавказца или азиата словами: «Конечно, я не нацист, но…». Нацистом быть все еще плохо, но если придумать «достойную» причину верить в собственное превосходство, то нацизм может превратиться в заботу о будущем страны. Одной из таких причин стали неудачи (или, вернее сказать, трудности) Европейского союза в миграционной политике и построении союзного государства на идеалистических принципах равноправия и мирного сосуществования всех членов. Кивая на проблемы западных стран, можно оправдать собственные и заодно объяснить необходимость мер, охраняющих национальную самобытность и усиливающих существующие порядки.

Нужно понимать, что россияне подглядывают за жизнью европейцев со скрытой завистью, ведь те добились высокого уровня жизни, который мы хотели бы иметь сами. Жизнь в Европе представляется сытой и предсказуемой – такой, какую хотели бы иметь сами. Это сожаление о несостоявшейся мечте нужно как-то компенсировать, и россияне говорят: хоть мы и менее успешные, но зато обладаем некоей уникальной «душевностью». Не зря в российском обществе очень распространен миф о ненасильственной колонизации народов, живущих на нашей территории: «мы никого не захватывали, все приходили к нам сами». Но если мы настолько гостеприимны и добры, как об этом говорят жители России, то и уживаться в рамках одной страны народы должны лучше, чем индивидуалистичные европейцы. Отсюда и злорадство, когда Евросоюз терпит неудачи, и самодовольство, когда ЕС отходит от своего девиза «единство во многообразии», начиная строить внутри себя как невидимые ментальные, так и вполне осязаемые границы. Европейский кризис с намечающимся выходом Великобритании из ЕС как бы подтверждает тезис о бесперспективности европейского пути. Парадоксальным образом общего между россиянами и европейцами в этой ситуации оказывается больше, чем мы это себе представляем.

Россия и Европа: что общего?

Во-первых, это приоритет национальной идентификации. Европейцы, как и россияне, в первую очередь связывают себя с родной страной, а уже затем с городом или деревней, откуда они родом, Европой в целом и в последнюю очередь с Европейским союзом. По данным Евробарометра за ноябрь 2015 года, 92% европейцев чувствовали свою связь с родной страной, но только 55% – с Европой в целом. Меньше всего идентифицируют себя с «большой Европой» жители стран, где громче всех слышны голоса националистов-популистов: Великобритания, Греция, Турция, Сербия. Для россиян чувствовать себя гражданином страны также более важно, чем определять себя как жителя области или города. К слову, только 23% россиян более или менее за то, чтобы Россия стала членом ЕС. Россию и ряд западных стран объединяет отсутствие веры в будущее единой Европы. Речь идет не столько о консервативных политиках, сколько об их типичных сторонниках, на которых опирается любая пропаганда «национального возрождения».

Во-вторых, несмотря на заложенную в национализм идею об уникальности народа, социальные портреты «усредненных» евроскептиков в разных странах совпадают. Прошедший в Великобритании референдум о выходе страны из Европейского союза показал, что за Brexit голосовали чаще всего люди старшего возраста, менее образованные и хуже обеспеченные, живущие в провинции. В целом эти люди менее удовлетворены своей жизнью и склонны винить других в своих неудачах. Для них важно иметь «чужака», на которого можно переложить ответственность: неслучайно упор делался на борьбу с мигрантами и на то, что после выхода из ЕС Великобритания наконец обретет самостоятельность и независимость, которые обеспечат «коренным» британцам достойное будущее. Ничего Вам не напоминает? Примерно те же самые аргументы мы слышим от российских национально-патриотических сил: внешние угрозы мешают нам снова стать могучей страной, хотят подчинить население, захватить природные ресурсы и так далее. Анализ социально-демографических данных россиян, которые выступают против того, чтобы Россия стала полноправным членом ЕС, дает нам следующую информацию: как и в Британии, наибольшие евроскептики – люди с низким уровнем образования, менее обеспеченные, занятые неквалифицированным трудом или находящиеся на пенсии. Похоже, что мы имеем дело с неким интернациональным типом сторонников правых и консерваторов.

Универсальный «реднек»

Если попросить назвать одно главное изменение в мировосприятии россиян, произошедшее между 2011 и 2016 годами, то ответом будет, наверное, возрождение великодержавного самосознания. Не будет преувеличением сказать, что всплеск зрительского патриотизма, идентификация с чем-то большим и великим, обозначил господство человека «новой формации», сочетающего в себе ура-патриотизм, цинизм и эсхатологичность. Такой человек не видит будущего для своей страны, однако, не верит и в ошибочность (или не хочет признавать) курса, которым идет правительство и общество. Для него взаимоотношения между государствами представляются уже в рамках гоббсовской войны «всех против всех». Отношения людей внутри государства тоже кажутся наполненными противоречий и конфликтов. Возврат к мифической первооснове, национальным (и в значительной мере националистическим) корням представляется единственным способом выживания в современном мире. Рост недовольства положением дел мы видим и в Европе.

Разрастающаяся террористическая угроза и неудовлетворяющий население европейских стран уровень экономического развития требуют какого-то решения. Нерешаемые проблемы оборачиваются требованием проигравших граждан объяснить причину неудач. Лучше всего искать виновных получается у популистов и, по странному стечению обстоятельств, корень зла обнаруживается в таких сложных и оттого неприятных материях, как восприимчивость к позиции другого, равенство прав и личная ответственность. В итоге многие европейцы пришли к тому же: мир построен на принципах глобальной войны, и прав в ней победитель. Безусловно, россияне с удовлетворением отмечают то, как «трезвеет» Европа после «политики толерантности». Наша «правота» – это уже не геополитическая, а ценностная победа.

Недосягаемый идеал стал ближе

Возраст, заработок и образование – эти, казалось бы, важнейшие факторы с некоторых пор перестали эффективно объяснять уровень поддержки политического режима и решений руководства России. Но в то время, пока Россия переживает период политического застоя и экономической турбулентности, Запад остается идеальной мерой, с которой россияне соразмеряют свою жизнь. Запад – точка дифференциации политических взглядов внутри России. Россияне осознают, что условия и правила их жизни меняются чрезвычайно быстро. Период стремительной мобилизации сменился паникой из-за колебаний курса валюты, затем экономическим кризисом, а сейчас мы видим период адаптации к ухудшившимся обстоятельствам. У россиян нет возможности сформировать мнение о том, что происходит внутри страны – в том числе и из-за низкого доверия к СМИ, осознания «фальшивости» всего, что происходит. Запад как бы выступает референтной точкой. Его могут ругать или хвалить, но жизнь там всегда настоящая: выборы неподдельные, власть более честная и даже продукты натуральные.

Именно ориентация на Запад, стремление доказать правоту перед европейцами и американцами доказывает общность России и Европы. Вообще тезис о том, что мы имеем свой собственный исторический путь, не имеет под собой сколько-нибудь обоснованных доводов. Существуют маргинальные теории вроде неоевразийства, которые, однако, не способны представить хотя бы один пример действующего социального института. Принято много говорить о том, что Россия самобытна, но не принято это определять: идти по собственному особому пути хочет каждый второй россиянин, но быть государством с совершенно особым устройством только каждый четвертый (как страны Запада – каждый третий). Европа остается идеалом для значительной части россиян, хоть они и не готовы признавать эту общность. Василий Жарков указывает на комичность этого противоречия: периоды отдаления сменяются ориентацией на европейский опыт. Похоже, что мы уже наблюдаем период сближения с европейским идеалом. Но не за счет того, что мы стали больше соответствовать политическим или экономическим критериям, но из-за того, что сами европейцы в них усомнились.

источник: intersectionproject.eu

Рекомендуємо прочитати

У Саакашвили опровергают информацию о лишении его гражданства

Пресс-служба бывшего главы Одесской ОГА пока не подтверждает лишения политика украинского гражданства....

Це може бути цікавим

У Києві під час знесення ринку на Лісовій загинули тварини із зоомагазину

У Києві під час знесення ринку біля станції метро "Лісова" загинула велика кількість тварин із зоомагазину....

загрузка...

Схожі публікації

Дивіться, що пишуть

Індія забороняє безпілотні авто через страх безробіття

Міністр транспорту країни Нітін Гадкані виступив проти використання безпілотних автомобілів в країні....