Удар в подвздошье: чем грозит России проникновение ИГИЛ в постсоветскую Азию

Удар в подвздошье: чем грозит России проникновение ИГИЛ в постсоветскую Азию

События, произошедшие в середине июля на южных подступах к России – попытка переворота в Турции, захват заложников в Армении и убийства полицейских в Казахстане – заставили Кремль задуматься о турбулентности по всему периметру российских границ. Если принять во внимание, что и западное направление – с учетом продолжающихся боев на Донбассе и противостояния с НАТО на прибалтийском участке – давно перестало быть зоной спокойствия, то тревога российского руководства вполне объяснима. Но подступы к России со стороны Кавказа уже не первый год являются головной болью Москвы, с которой она привыкла как-то справляться, а в конфликте с западными соседями Кремль так или иначе должен винить в первую очередь себя, и мир здесь тоже во многом зависит от его воли.

Другое дело – ситуация за линией границы с Казахстаном – самой протяженной сухопутной границы в мире. Обстановку там Москва не контролирует, как не контролирует она и поток гастарбайтеров, прибывающих миллионами на российскую территорию из Узбекистана, Таджикистана, Киргизии и в меньшей степени из Казахстана.  Рост конфликтности  в этом регионе вкупе с волной миграции может в перспективе отозваться на всем постсоветском пространстве – терактами, межнациональными и межконфессиональными столкновениями.

В настоящий момент авторитарные режимы Центральной Азии (признаки демократии здесь можно разглядеть разве что в Киргизии) с трудом сдерживают рост исламистских настроений среди собственного населения, о чем свидетельствуют последние теракты в Актюбинске и Алма-Ате. А ведь с социально-экономической точки зрения именно Казахстан является самой успешной из республик региона, и благополучие Нурсултана Назарбаева до сих пор казалось незыблемым.

Некоторым  из бывших советских республик – как, например, Туркмении – пришлось напрямую столкнуться с военной угрозой, исходящей от исламистов. В прошлом году в боях на границе с Афганистаном погибли более десятка военнослужащих. В итоге так и не установили, кто атаковал туркменскую территорию: талибы или сторонники ИГИЛ.  Однако в данном случае оценить реальный уровень опасности вторжения, учитывая абсолютную закрытость Туркмении для иностранных СМИ, крайне сложно, и не исключено, что жертв было намного больше.

В Таджикистане, граница которого с Афганистаном еще с советских времен считалась самым проблемным участком южного периметра, рвение сторонников джихада несколько охлаждает присутствие 201-й российской военной базы. Ее штаб дислоцирован в Душанбе, но боевые подразделения выдвинуты в Куляб и Курган-Тюбе, то есть на основные направления, идущие от афганской границы. В прошлом году на заявление таджикского руководства об обострении ситуации в Афганистане Россия ответила усилением 201-й базы ударными вертолетами.

Узбекистан, обладающий из всех стран региона самой боеспособной армией, справляется с охраной своих рубежей самостоятельно.  Вдоль всей 137-километровой границы с Афганистаном здесь построен так называемый «Афгано-узбекский барьер», считающийся наиболее укрепленной границей в мире (после разделительной линии между Северной и Южной Кореей).  Он состоит из двух линий колючей проволоки под напряжением и минных полей. К слову, почти такие же укрепления ограждают Узбекистан и от Таджикистана.

Но если импорт исламизма постсоветским республикам удается пока предотвратить, то бегство собственных граждан  в ряды «Талибана» и ИГИЛ продолжает набирать масштабы. Особенно показательны в этом отношении предварительные результаты расследования теракта в стамбульском аэропорту Ататюрка 28 июня этого года. Среди  задержанных по подозрению в совершении этого преступления, ответственность за которое взяло на себя ИГИЛ, оказались граждане Киргизии и Таджикистана.

О том, что в составе подразделений ИГИЛ воюют уроженцы республик Центральной Азии было известно давно. В 2014 году приводились данные, что в Ираке и Сирии за исламистов сражаются 250 граждан Казахстана, 100 – Киргизии, 190 – Таджикистана, 500 – Узбекистана и 360 – Туркмении.  В 2015 году к ИГИЛ примкнул сбежавший из Таджикистана командир местного ОМОНа, полковник милиции Гулмурод Халимов, что вызвало немалый переполох в Душанбе. Разумеется, настоящих цифр сегодня никто не назовет (согласно подсчетам «Международной кризисной группы», к началу 2015 года в рядах ИГИЛ воевали от 2 до 4 тысяч граждан азиатских республик бывшего СССР) и любые оценки могут быть заниженными, особенно учитывая то обстоятельство, что боевики, прибывающие с постсоветского пространства создают в составе ИГИЛ собственные этнические группировки. Узбеки, в частности, сформировали в Исламском государстве два джаамата – «Имам Бухари» и «Сейфуддин Узбек». Люди туда вербуются через интернет, а добираются до Сирии в основном через Турцию.

Существует еще один раскрученный канал поставки рекрутов в ИГИЛ и он уже напрямую затрагивает Россию, так как вербовка осуществляется на ее территории. В прошлом году, например, стало известно о Мухаммаде Абдуллаеве – трудовом мигранте из Узбекистана, который приехал на заработки в Астрахань, а в результате оказался в рядах исламистов в Сирии. По данным СМИ, в Москве вербовку гастарбайтеров осуществляют несколько групп чеченцев, проводящих агитацию в общежитиях мигрантов. Работают вербовщики также на Урале и Дальнем Востоке – всюду, где трудятся гастарбайтеры, а нет их сейчас, пожалуй, только в некоторых районах Крайнего Севера. Об успехах вербовщиков в России и странах постсоветского пространства говорит хотя бы то, что «великий и могучий» стал едва ли не самым распространенным средством коммуникации в ИГИЛ после арабского языка.

Причем вербовщиков интересует не только «пушечное мясо», то есть условно те, чьими руками можно только воевать. Ведется также целенаправленная работа в отношении специалистов. По данным узбекской Службы национальной безопасности, в ИГИЛ особенно востребованы IT-специалисты и талантливые пиарщики, которых используют для  пропаганды идей исламиза. Зовут приезжать обычно сразу целыми семьями, предлагая на обустройство десятки тысяч долларов.

И все же отъезд в ИГИЛ узбеков, казахов и таджиков – лишь малая часть проблемы. Намного более опасным представляется возвращение на родину этих людей, уже инфицированных вирусом джихадизма. Если, конечно, речь не идет о насильственном возвращении для следствия и суда. Ведь основные рассуждения тех, кто занимается вербовкой, а затем и тех, кто ведет новобранцев в бой, строятся вокруг конструкции  «когда вы заработаете хорошие деньги, мы вместе с вами вернемся к вам, в вашу страну и установим там наши порядки».  Вне зависимости от будущего ИГИЛ на территориях Сирии и Ирака граждане центральноазиатских республик, получив деньги и боевые навыки, у себя на родине представляют особую угрозу.

В большей степени это касается самых влиятельных стран региона – Узбекистана и Казахстана,  ведь президенты обеих стран далеко не молоды (Исламу Каримову – 78, Нурсултану Назарбаеву – 76 лет), и можно ожидать их отхода от дел.  Смена власти, построенной исключительно на диктаторских качествах обеих лидеров, прогнозируемо приведет к перераспределению государственных ресурсов, что в свою очередь спровоцирует рост нестабильности. При таком раскладе идеи халифата окажутся крайне привлекательными для населения, уставшего от произвола и коррупции прежних властей.

И чем дольше оттягивается начало войны с ИГИЛ в Центральной Азии, тем большую опасность такой поворот событий таит для России. Ведь сколько бы денег ни было брошено на укрепление базы в Душанбе, Москве все равно не удастся построить на границе с Казахстаном свой «барьер» протяженностью в тысячи километров. Зато в самой РФ с каждым годом будет расти количество прибывающих из Азии мигрантов.  Часть из них будет оставаться на ПМЖ, покупать жилье, перевозить родственников, диаспоры будут разрастаться, создавая социально-экономические условия для прибытия все новых и новых членов. Ситуация будет развиваться по французскому сценарию, ведь постсоветские республики Центральной Азии – такие же бывшие колонии России, как страны Магриба и Сирия по отношению к Франции. В самом этническом и конфессиональном разнообразии нет ничего страшного – это всего лишь законы истории – только вот опыт Франции показывает, что действенного инструмента для борьбы с религиозным экстремизмом при таких масштабах миграции еще не придумано.

К 2030 году, по прогнозам, каждый пятый житель России будет исповедовать ислам. Впрочем, уже сегодня, по данным ЦРУ,  доля мусульман в РФ сопоставима с этим показателем, тогда как во Франции, пережившей за последний год несколько крупных атак ИГИЛ, он не превышает и 10%.  Даже с  учетом большей свободы действий, которую представляет потенциальным террористам европейское законодательство, Россия уже подошла к той черте, за которой, разверни халифат войну против нее, взять ситуацию под контроль будет почти невозможно. К сожалению, ничего нового для самих россиян в таком сценарии нет – они уже пережили подобное во время Первой и Второй Чеченских войн. Тогда Владимиру Путину удалось сдержать свое грозное обещание и «замочить» «всех, кого надо». А кого-то и привести в повиновение пряником. Как, например, нынешнего главу Чечни Рамзана Кадырова, который еще десять лет назад «воевал с нами в лесу». Интересно, какие методы использует Кремль против людей, вдоволь познавших бесправие и нищету у себя на родине или на стройке в России и получивших богатый опыт убийств под знаменами ИГИЛ?

источник: intersectionproject.eu



загрузка...

Читайте також

Коментарі