Россия-НАТО: кризис стратегии и конъюнктурная тактика

Россия-НАТО: кризис стратегии и конъюнктурная тактика

Новая стратегия НАТО, воспринимаемая в России как угроза, может иметь неожиданные последствия

Автор: Татьяна Становая

8-9 июля в Варшаве прошел саммит НАТО, который можно назвать рубежным. Не только из-за решений, укрепляющих позиции альянса на восточных границах и не столько из-за новых подходов, выбранных в отношении России. Важно другое: спустя два года после аннексии Крыма и тактических игр по сдерживанию России, формируется новая стратегия действий Запада в посткрымских геополитических условиях. Наблюдатели согласны в том, что речь не идет о холодной войне. Мир имеет дело с новой геополитической обстановкой, динамика развития которой многим пока непонятна. Судя по реакции России, непонятна она и российскому руководству: заявления, исходящие от российской власти, показывают, что у Москвы на сегодня нет выработанной ответной стратегии, а все происходящее на Западе воспринимается как иррациональное злоупотребление силой, направленной против России.

Нынешняя реакция России на саммит НАТО отличается от той, что звучала при втором сроке президентства Путина и вообще от традиционной «обиженной» риторики Путина. Агрессия и выраженная негативная эмоция сменились на глубокое разочарование и «уход в себя». МИД повторяет в разных вариациях одну и ту же простую мысль: Россия – не угроза. «НАТО продолжает существовать в некоем военно-политическом «зазеркалье». Альянс концентрирует свои усилия на «сдерживании» несуществующей «угрозы с Востока», — говорится в заявлении официального представителя МИД РФ Марии Захаровой. По ее мнению, «альянс все больше отходит от действительно насущных потребностей по защите и обеспечению безопасности граждан государств-членов НАТО» и пытается «демонизировать» Россию. МИД убежден, что альянс меняет баланс сил в Европе, что влечет за собой «долгосрочные негативные последствия и риски для всей системы евроатлантической безопасности».

Тут сразу напрашивается вопрос: почему Кремль недооценивает значимость собственных действий, которые он совершил в отношении Крыма и Донбасса? Почему игнорируются неоднократные алармистские заявления Ангелы Меркель о том, что Россия разрушает европейскую систему безопасности и ставит под угрозу поствоенную архитектуру безопасности? Каково восприятие собственной политики со стратегической точки зрения внутри российской элиты?

Надо признать, что внутри российской элиты, да и у президента, отношение к собственным действиям очень амбивалентное, а объясняются они психологией «крысы, загнанной в угол». Любимое Путиным сравнение легко описывает то, что чувствовала Россия в начале 2014 года, в период разгара новой украинской революции. Последовавшая за этим аннексия Крыма и образование ЛНР и ДНР при непосредственном участии Москвы (как военном, так и материальном) – отчаянный прыжок обезумевшей крысы, не нашедшей иного выхода для собственного «спасения». Это была именно ситуация отчаяния, полностью исключавшая рациональную логику, построенную на двух постсоветских десятилетиях трудных, но все же партнерских отношений с Западом. Это была одновременно ситуация, запустившая механизм иной, уже деструктивной логики России, по которой преступник склонен винить в своих деяниях жертву, часто понимая и признавая преступность собственных деяний. «Не мы это начали» – неоднократно повторял Путин на протяжении последних двух лет.

Отсюда и главное – посткрымский геополитический кризис поставил Россию в тупик с точки зрения ее стратегического видения дальнейшего развития отношений с Западом. Как говорил глава Московского центра Карнеги Дмитрий Тренин на панельной дискуссии в рамках саммита НАТО, во-первых, сейчас Запад существенно превосходит Россию практически по всем показателям, кроме ядерного арсенала. Во-вторых, в холодную войну Запад «уважал СССР». «Сейчас нет ни доверия, ни уважения». У России нет адекватной, продуманной, долгосрочной стратегии построения отношений с Западом после Крыма, так как после Крыма все пошло наперекосяк, а прежняя стратегия утратила актуальность.

Прежняя стратегия, надо сказать, была во многом наивной, что связано вовсе не с глупостью российских лидеров, а с несоразмерностью желаемого и действительного: у России не было достаточно ресурсов и авторитета для того, чтобы заставить Запад считаться со своими интересами. Поэтому Москва банально пыталась апеллировать к Западной Европе и, в меньшей степени, к США, взывая к исторической справедливости и порядочности (это глубокая неискоренимая вера в обещания западных лидеров в конце 80-х не расширять НАТО и последовавшее, с точки зрения Путина, за этим «предательство»). Что же произошло после Крыма? Во-первых, Россия потеряла свое действительно стратегическое, исторически прочное партнерство с Германией, что сделало в целом отношения с Западной Европой импотентными. Во-вторых, Россия утратила моральное право взывать к порядочности: забрав Крым, Москва нарушила свои собственные так активно продвигаемые установки про невмешательство, территориальную целостность и незыблемость Устава ООН.

Сейчас у российской элиты наступило состояние прострации, в котором она и наблюдает за саммитом НАТО. Тут есть лишь несколько невнятно прочерченных ограничителей. Во-первых, это нежелание сделать хуже. Российские истерики про агрессию НАТО уже никого не впечатляют, а бряцание оружием усугубляет недоверие и повышает градус конфликтности, не говоря уже о дороговизне игр в войну. Во-вторых, пока еще сохраняются попытки зацепиться за остатки западного прагматизма, толкающего к взаимодействию с Россией по Сирии и вообще – в борьбе с международным терроризмом. Кремль глубоко убежден, что без России безопасного мира построить невозможно, а значит любой следующий вызов безопасности, любой крупный теракт, который затронет западные страны, неизбежно толкнет в сторону России. «Никуда вы от нас не денетесь» – это базовая установка Путина, от которой он отказываться не собирается.

Заметим, что путинский режим, который генетически не способен действовать стратегически во внутренней политике, во внешней всегда имел относительно четкое представление о том, каким ему видится характер отношений с Западом и место России в мире: это Россия – полноправный член G8, уважаемая мировая держава, один их полюсов влияния, вместе с которым другие мировые страны решают глобальные вопросы. Но теперь, когда эта стратегия ушла в прошлое, а новой нет и не может быть, ибо противостояние с Западом России не по карману, а партнерство – недоступная роскошь, стратегию сменяет конъюнктурная тактика. Практически по той же логике, что и во внутренней политике.

Новая тактика Москвы основана на продолжении попыток принуждения Запада к ограниченному прагматичному партнерству – пусть холодному, пусть лишь по локальным вопросам региональных конфликтов. Но для России и это уже определенная страховка от сползания к взаимным иррациональным действиям против друг друга. Москва также чувствует, что своими действиями в Крыму она спровоцировала некую «лавину», наступление которой лучше дополнительно не форсировать.

Однако появляются два фактора, которые усиливают непредсказуемость России. Во-первых, это заметный рост влияния военных и силовиков. Пока дипломаты безнадежно, но все-таки пытаются убедить мир не демонизировать Россию, военные качают мускулы и набираются политического авторитета и амбиций. Сейчас роль того же Сергея Шойгу недооценивается, но эта фигура в будущем может повлиять на ужесточение курса Москвы, новую гонку вооружений, наращивание военной составляющей в ответной политике России.

Во-вторых, это политическая реакция. Начиная с 2012 года консервативный вектор постепенно усугубляется, при этом условия для либерализации, напротив, значительно сужаются, даже несмотря на сегодняшний кризис и очень условное возвращение системных либералов. Консервативный, регрессивный парламент, «охранительный» политический класс, сокращение числа независимых СМИ, кризис реальной оппозиции и формирование квазигосударственной идеологии – все это ведет к развитию и усложнению авторитарных тенденций внутри страны. А значит, фокус на собственных исторических комплексах будет только усиливаться.

На этом фоне новая стратегия НАТО, воспринимаемая в России как угроза, может иметь неожиданные последствия: Кремль – вместо традиционного ответного бряцания оружием – начнет быстро и бескомпромиссно «закручивать гайки» внутри страны. Россия рискует развернуться внутрь себя, замкнуться на собственных уязвимых местах, коими воспринимается любое влияние извне. Вести диалог с НАТО в таких условиях будет еще сложнее. Показательно, что в преддверии заседания Совета Россия-НАТО Мария Захарова заявила, что центральной темой будут решения о наращивании военного присутствия Североатлантического альянса на «восточном фланге» и их последствия для безопасности Европы. В Брюсселе, однако, центральной темой видят невыполнение Москвой Минских соглашений. Каждая сторона, навязывая свою повестку, понимает, что диалога таким образом не получится. Россия постепенно снова загоняется в угол и это становится опасным фактором как международной политики, так и внутриполитической жизни страны.

источник: intersectionproject.eu



загрузка...

Читайте також

Коментарі