В преддверии ИГИЛ: Политическая идентичность Дагестана c начала 2000-х

В преддверии ИГИЛ: Политическая идентичность Дагестана c начала 2000-х

Самый беспокойный и нестабильный регион Северного Кавказа

После беспокойного периода 1990-х и начала 2000-х беспорядки на Кавказе в основном ассоциировали с Чечней. Однако этот стереотип на самом деле далек от истины: несмотря на большое количество политических проблем, Чечня уже более десяти лет является самой спокойной республикой в регионе. А самым тревожным местом на Северном Кавказе в начале 2000-х стал Дагестан, где, согласно статистике, в 2010 году было зарегистрировано 165 случаев насилия против 86 в Чечне и 53 в Ингушетии.

В течение ряда лет эта ситуация казалась внутренней проблемой России, но вместе с укреплением «Исламского государства» она получила международный резонанс. Тысячи граждан СНГ влились в ряды ИГИЛ, многие из них – выходцы с Северного Кавказа. Что заставило молодых людей из разных социальных слоев, обладающих различной жизненной историей, принять решение присоединиться к ИГИЛ? Чтобы ответить на этот вопрос, необходимо пересмотреть наше понимание северокавказской проблемы.

После распада Советского Союза Дагестан оставался относительно стабильным и его разворот к радикальному исламу в начале 2000-х годов оказался непредвиденным развитием событий. И причины этой трансформации далеко не очевидны. Отток религиозных экстремистов из Чечни Кадырова в Дагестан и Ингушетию – наиболее распространенное объяснение произошедшего в этих республиках роста уровня насилия. Но на деле причина не так проста. Спусковым крючком, запустившим процесс изменения политического климата в Дагестане, стали длительные отношения этой республики с Россией и другими политическими акторами.

Сегодня Дагестан разрывается между тремя различными акторами, которые преследуют свои собственные цели и видят будущее региона по-разному. В число этих трех игроков входят Россия (с ее желанием привить секуляризацию и сохранить элементы советской политической практики), Чечня (с ее «официальным исламом») и глобальное исламское сообщество, особенно более радикальная ее часть.

Отношения между Дагестаном и Россией приводили и к усилению, и к ослаблению процесса исламизации в регионе. Царская Россия настойчиво пыталась оказать влияние на регион, что всегда порождало сопротивление кавказских народов. В 19 веке неудачу потерпело движение имама Шамиля, но при этом его образ превратился в легенду, которая поспособствовала этническому сопротивлению и привела к самоидентификации дагестанцев.

Советская национальная политика была направлена в этом регионе ​​на подавление антисоветского сотрудничества. Советские атаки на ислам – в частности, на суфизм – стали причиной сокращения числа верующих и деградации института профессионального духовенства. Многие исламские интеллектуалы при советской власти были убиты или насильно переселены, что привело к уничтожению «официального ислама». Выжить удалось лишь «народному исламу».

Но в долгосрочной перспективе подобная политика привела к противоположным результатам. Сегодня в регионах бывшего СССР, где доминирует суфизм, большая часть жителей – верующие, которые практикуют религию. И среди них достаточно много образованных и молодых городских жителей: примерно 50% образованных аварцев и чеченцев активно практикуют ислам. Российское военное насилие во время чеченских войн послужило тому важной причиной. Во время войн Северный Кавказ стал свидетелем убийств тысяч чеченцев, среди которых было множество гражданских лиц. Вмешательство федеральных властей в религиозную политику Чечни показало, что центр намерен контролировать то, что для мусульман (а в особенности для приверженцев суфизма, в силу особенностей практик этого течения) должно быть исключительно частной сферой. Политика и действия Москвы в отношении региона постоянно подрывали легитимность России в глазах местного населения и повышали статус ее исламских противников.

На ранних этапах войны в Чечне дагестанцы поддерживали своих соседей. Многие добровольцы воевали бок о бок с чеченцами, а в самом Дагестане приют нашли 150 тысяч чеченских беженцев. В Москве дагестанские делегаты решительно высказывались против военной интервенции в Чечне. Ситуация изменилась после того, как Чечня победила в первой войне и трансформировала национально-освободительный вектор своей борьбы в исламскую революцию. Тогда чеченцы увидели свое будущее и будущее соседей в создании совместного Северо-Кавказского Эмирата, простирающегося от Черного до Каспийского моря.

Но эта идея не нашла значительной поддержки в Дагестане, а «вылазка» Салмана Радуева с захватом дагестанских пленных в 1996 году спровоцировала раскол между республиками. Изменение чеченской политики после Второй Чеченской войны лишь укрепило этот раскол. Более того, в глазах оппонентов Кадырова суфизм был дискредитирован тем, что Кадыров насаждает «реисламизацию» Чечни под чутким присмотром центра, используя этот новый поворот к религии как тактическое оружие для сдерживания волнений в республике. Поэтому сегодняшний чеченский пример рассматривают как образ возможного будущего, к которому приведет сотрудничество с федеральным центром.

Миссионеры из стран Ближнего Востока использовали политическую нестабильность недавнего прошлого и столкновение национальных и региональных интересов для активного продвижения радикальных настроений. Проникновение салафитских миссионеров с Ближнего Востока в Дагестан началось еще в конце 1980-х. Исламские добровольцы сражались вместе с чеченцами во время Чеченских войн. Некоторые из кавказских боевиков, по всей видимости, обучались в Афганистане, где обросли связами с Аль-Каидой. Последняя, как выясняется, поставляла оружие и другие ресурсы для  поддержки чеченских боевиков. И что немаловажно – салафиты в Дагестане получали значительную финансовую поддержку извне: в основном из стран Персидского залива. Стоит отметить, что ряд наиболее радикальных исламистов из Дагестана (будучи молодежью) были отправлены в арабские страны для получения религиозного образования, а вернулись наполненными экстремистскими взглядами.

Успех салафизма на Северном Кавказе частично объясняется тем, что традиционные формы ислама не смогли предложить достойную альтернативу социального устройства для региона. Суфисты, в частности, дискредитировали себя близким сотрудничеством с коррумпированными представителями власти, что заставляет их выглядеть частично ответственными за нестабильность в регионе. Таким образом, почва для восстания и радикализма была приготовлена. В конце 2000-х, когда стало похоже, что ситуация в Чечне успокоилась, радикальные настроения вылезли наружу – особенно сильно в Дагестане.

Очень важно отметить, что привлекательность радикального ислама не просто в том, что он является альтернативой суфизму и не в финансовой поддержке, которую салафиты получают из иностранных государств. Его главная сила в простоте и аскетизме. После распада СССР и крушения экономики, системы социального обеспечения и образования, тысячи молодых людей выросли исключительно на насилии, войне и разрушении – в их понимании, виновными за это были Россия, коррумпированная власть и традиционный ислам. Отсутствие образования не позволило им критически отнестись к тому, что предлагал радикальный ислам. Молодому поколению, знавшему только войну и агрессию, терять было нечего. Тем не менее, они были готовы принять активное участие в том, что им казалось путем к изменениям; знание об опыте и «успехе» тех, кто воевал в Чечне, послужило для них главным вдохновением. Полное отсутствие понятия компромисса в логике джихада, отсутствие градации понятий «мы» и «они», «верующие» и «кафиры» – все это стало привлекательной идеей для молодых людей, лишенных возможности к лучшей жизни.

В лучшие и более стабильные времена вероятность того, что ситуация в Дагестане зашла бы так далеко, минимальна. Но радикальные исламисты успешно воспользовались плодами нестабильности, порожденной постсоветскими конфликтами и противоречиями. 1990-е годы оказались исключительно удачным временем для распространения семян экстремизма: как пишет Новая Газета, средний возраст сегодняшних боевиков – 20-25 лет.

Позитивным итогом ситуации в Дагестане может стать то, что республика выработает свой собственный подход к развитию, вместо следования примеру других игроков в регионе. Россия же должна позволить местным властям регулировать взаимодействие различных этнических и политических групп в Дагестане, поддерживая образовательные процессы и изменения на низовом уровне. В конечном итоге это может привести к воспитанию нового поколения молодых людей, которое оценит мирное развитие в противовес постоянному режиму «контртеррористических операций», а также будет искать ненасильственные пути защиты своих прав и религиозной самоидентификации. Это – единственно действенный сценарий противодействия распространению экстремистского влияния таких организаций, как ИГИЛ.

источник: intersectionproject.eu



загрузка...

Читайте також

Коментарі