За Русь. Как московский идеолог борьбы с западной культурой сменил ориентацию

За Русь. Как московский идеолог борьбы с западной культурой сменил ориентацию

Ярые пропагандисты русских духовных скреп, как правило, с удовольствием поддавались тлетворному влиянию Запада. Яркий тому пример — граф Федор Ростопчин, московский градоначальник, критик европейской бездуховности и поклонник французских борделей.

Он был страстным борцом с французским влиянием в России, выпускал соответствующие прокламации, тексты которых являли образчик восхваления особой русской православной духовности, противостоящей влиянию беспутного Запада. Но в преклонные годы уехал лечиться в Германию и поносимую им прежде Францию, смирился с тем, что жена и дочери приняли католичество, и сам под старость вел довольно беспутную жизнь в компании французских гетер. Такой краткий курс русских духовных скреп оставил после себя Федор Ростопчин, граф и генерал-губернатор Москвы времен вторжения Наполеона.

Борец с франкоманией

В 1807 году российский император Александр І и его французский “коллега” Наполеон Бонапарт подписывают в прусском Тильзите мир. А в это время в России выходит памфлет Мысли вслух на Красном крыльце. Его автор — некий старый дворянин Сила Богатырев — сокрушается по поводу франкомании в России: “Не пора ли опомниться, приняться за ум, сотворить молитву и, плюнув, сказать французу: “Сгинь ты, дьявольское наваждение! Ступай в ад или восвояси, все равно, только не будь на Руси!”

Патриотически настроенным россиянам памфлет пришелся по душе — он был очень актуален. О французах, бежавших от лихолетья революции в Россию, автор, например, сообщал: “Приедет француз с виселицы — все его наперехват, а он еще ломается; говорит: за верность и веру пострадал. А он, собака, холоп, либо купчишка, либо подьячий от страха убежал со своей земли. Иной и грамоте‑то плохо знает”.


В августе 1812 года по приказу Ростопчина из Москвы были высланы 40 французских актеров из театра Авроры Брюссе. Карикатура тех времен изображает, как они покидают город / DR

В августе 1812 года по приказу Ростопчина из Москвы были высланы 40 французских актеров из театра Авроры Брюссе. Карикатура тех времен изображает, как они покидают город / DR

Совестил Сила Богатырев и аристократов, охотно бравших в гувернеры детям французов: “Не смешно ли нашему дворянину покажется, если бы русский язык в такой моде был в иных землях, как французский. Чтоб писарь Климка, повар Абрашка, прачка Грушка и непотребная девка Лушка стали воспитывать благородных детей и учить их доброму. А вот, с позволения сказать, это‑то у нас лет уже тридцать как завелось и, по несчастью, не выводится”.

Настоящим автором памфлета был Федор Ростопчин. Он не только создал Мысли вслух, но стал одним из идеологов антизападной русской идеи, придумав постулаты, которые и через столетия используют его последователи в современной России.

Все западное для Ростопчина-“Богатырева” было злом. Даже помощь ближним. “Филантропы любят людей, а разоряют мужиков”,— безапелляционно заявлял автор памфлета.

“Только и видишь, что молодежь одетую, обутую по‑французски. Отечество их — на Кузнецком мосту, а Царство Небесное — Париж. Родителей не уважают, стариков презирают,— сокрушался ростопчиновский “Богатырев”.— Бегут замуж за французов и гнушаются русскими. Одеты, как мать наша Ева в раю,— сущие вывески торговой бани”.

Средства от французских несчастий у Ростопчина созвучны с ныне ностальгирующими по Сталину ораторами: “Дай Боже сто лет здравствовать государю нашему, а жаль дубины Петра Великого. Взять бы ее хоть на недельку из кунсткамеры да выбить дурь из дураков и дур”.

Памфлет Ростопчина стал очень популярен и в народе, и частично в светских кругах, настроенных патриотически. Сам же Ростопчин в будущем получил шанс сделать свои идеи частью не литературной, а реальной жизни. Случилось это пятью годами позже, когда Наполеон вторгся в Россию.

Типичный русский

Звезда Федора Ростопчина начала восходить довольно рано, хотя и не без трудностей. Военная карьера не заладилась, несмотря на то что он принимал участие в нескольких кампаниях против Турции. Удача улыбнулась при дворе Екатерины ІІ — благодаря острому словцу Ростопчина и умению применять его к месту императрица держала его при себе в качестве шута. Положение не слишком завидное, но в ту пору и не постыдное.


Портет Федора Ростопчина в пору его популярности как борца за духовные ценности России. Художник Орест Кипренский, 1809 год / DR

Портет Федора Ростопчина в пору его популярности как борца за духовные ценности России. Художник Орест Кипренский, 1809 год / DR

В 1793 году 30‑летнего Ростопчина откомандировали в малый дворец престолонаследника Павла Петровича. А через пять лет от него же Федор Васильевич получил графский титул. Ему довелось некоторое время руководить внешнеполитическим ведомством и удалось отговорить Павла от объявления войны Англии, явно невыгодной для России.

Секрет своего успеха при дворе Павла Ростопчин раскрыл уже в старости, в беседе со своим молодым племянником.

Его рассказ сводился к следующему. В молодости Ростопчину довелось поездить по европейским университетским городам. В Берлине он как‑то выиграл в карты у местного майора крупную сумму. У того денег не оказалось вовсе, и майор предложил удачливому русскому рассчитаться имуществом. Дома у своего должника Ростопчин увидел большую коллекцию оружия, старинных рыцарских лат и войско механических солдатиков, которые двигались на пружинах. Все это представляло сомнительную ценность, но Ростопчин упаковал коллекцию и отправил ее в Россию.

На родине о ней быстро разошелся слух, и на просмотр стали напрашиваться. В одно прекрасное утро к Ростопчину пришел посыльный из дворца престолонаследника — Павел Петрович, любивший муштру и всякие военные чудеса, желал тоже осмотреть коллекцию. Собрание настолько впечатлило будущего императора, что он попросил хозяина продать его. Ростопчин ответил, что никак не может этого сделать и предложил получить коллекцию как подарок. В итоге плут получил расположение Павла, а с ним титулы и должности при дворе. “С этой минуты я пошел за знатока военного дела и преданного ему человека,— заключил свой рассказ Ростопчин.— Вот чем выходят в чины, а не талантом и гением”.


Русские офицеры в Пале-Рояль. Здесь в любое время суток можно было найти путану на любой вкус. В игорных домах Парижа завсегдатаями также были и женщины. Аквавели Георга-Эммануэля Опица, 1814 год / DR

Русские офицеры в Пале-Рояль. Здесь в любое время суток можно было найти путану на любой вкус. В игорных домах Парижа завсегдатаями также были и женщины. Аквавели Георга-Эммануэля Опица, 1814 год / DR

После убийства Павла в 1801 году Ростопчин как один из наиболее преданных покойному императору придворных получил предписание “отправиться в отпуск”. Несколько лет посвятил литературному творчеству. Его произведения ходили в рукописных вариантах. Сарказм и желчь, с которыми Ростопчин критиковал русскую моду на французское, снискали популярность.

Несколько раз Ростопчин предлагал свои услуги при дворе Александра І, но всякий раз получал либо ревизорские задания, либо полномочия реорганизовать какую‑нибудь маловажную сферу государственной жизни. Так, именно ему Россия обязана расширением сети почтовых станций и налаживанием пересылки денег за рубеж.

Антифранцузский памфлет Силы Богатырева принес свои плоды лишь в 1812 году, когда на волне патриотизма российский император сделал Ростопчина московским генерал-губернатором. На этот пост граф подходил идеально: консервативных взглядов, из так называемых старых русских — для Белокаменной, которая противилась всему европейскому, нужен был именно такой человек.

Москва, спаленная пожаром

В качестве главного чиновника Москвы Ростопчин развернул свою антизападную деятельность с широтой русского барина.

Он выпускал в народ язвительные прокламации, всячески унижавшие наполеоновских вояк и возвеличивавших русский дух. Эти листовки расклеивались по всему городу.

Ростопчин верно уловил дух времени и подогрел его. Москвичи в ту пору стали изгонять из города французских учителей и артистов, сжигали магазины парижской одежды.

Ростопчин не только распространял листовки. Буквально накануне сдачи Москвы, случившейся в первые дни осени, он приказал драгунам изрубить задержанного ранее за симпатии к Наполеону купца Павла Верещагина. Позже еще живого купца отдали на растерзание толпе.

Судьбу вверенного Ростопчину города он решил сам. Еще в мае 1812‑го градоначальник писал русскому генералу Багратиону: “Народ здешний по верности к государю и любви к отечеству решительно умрет у стен московских. И если Бог ему не поможет в его благом предприятии, то, следуя русскому правилу “не доставайся злодею”, обратит град в пепел, и Наполеон получит вместо добычи место, где была столица. О сем не худо Наполеону дать знать, чтобы он не считал на миллионы и магазейны хлеба, ибо он найдет уголь и золу”.

С приходом Наполеона в Москве действительно случился грандиозный пожар, продолжавшийся со 2 по 6 сентября. Инициатором поджога города стал именно Ростопчин. При этом эвакуация горожан накануне сдачи была организована генерал-губернатором из рук вон плохо, и потому в огне погибли несколько тысяч москвичей и 20 тыс. раненых русских солдат.

Уголь и золу пришлось разгребать самим жителям Москвы на протяжении нескольких лет уже после изгнания французов. Ростопчин к этому не имел никакого отношения: в тот момент страстный поборник русскости переселился в Париж: в 1815‑м он на несколько лет осел во французской столице, чтобы регулярно ездить на воды в немецкий Карлсбад.

Французские сладости

В конце 1814 года Федор Васильевич расхворался — у него обострился геморрой. Русских врачей — то ли по недоверию больного, то ли по их непрофессиональности — для Ростопчина не нашлось. Бороться с недугом он отправился в Карлсбад. А в перерывах между курсами лечения жил в Париже. Вслед за мужем во Францию отправилась и жена Екатерина Петровна с уже взрослыми детьми.

Супруга Ростопчина со своими сестрами еще в России в 1806 году тайно приняли католицизм — под самым носом у идейного борца за православные духовные ценности. О том, как это повлияло на Екатерину Петровну, писала графиня Волкова: “Прежде она вечно носила огромный чепец, точно прабабушка, а теперь показывается с непокрытой головой. Правда, на ней парик, и прическа ее очень оригинальна. В былое время она считала грехом ходить без чепчика. С полчаса мы с ней разговаривали. Она только и толкует о балах”.

Подобно матери, памфлеты отца вторая дочь Ростопчиных — Софья — тоже лишь приняла к сведению. В 1819 году она также стала католичкой и вышла замуж за бывшего пажа Наполеона Эдмона де Сегюра. Отец плюнул на свою писанину для русских и благословил брак: на подаренные им деньги молодожены купили большое поместье Нуэт в Нормандии.

Во Франции Софья стала известной детской писательницей. Ее произведения переводились и на русский. Французские дети до сих пор читают книги де Сегюр. А Проделки Софи — мультсериал по одной из них — несколько лет назад стал хитом на французском ТВ.


Заняв Париж в 1814 году, Александр I запретил грабежи и насилие. Однако его распоряжение исполнялось не всегда. На рисунке Георга-Эммануэля Опица — бесчинства казаков во французской столице, 1814 год / DR

Заняв Париж в 1814 году, Александр I запретил грабежи и насилие. Однако его распоряжение исполнялось не всегда. На рисунке Георга-Эммануэля Опица — бесчинства казаков во французской столице, 1814 год / DR

Сам Ростопчин в Париже стал словно другим человеком. Его современник Филипп Визель, известный в России мемуарист, побывав в то время во французской столице, писал: “Не уважая и не любя французов, известный их враг в 1812 году, [Ростопчин] жил безопасно между ними, забавлялся их легкомыслием. Жаль только, что, совершенно отказавшись от честолюбия, он предавался забавам, неприличным его летам и высокому званию”.

О том, что имел в виду автор этих строк, остается только догадываться. Париж к тому времени уже много лет слыл столицей плотских утех. В 1809 году один английский шпион доносил руководству, что в саду Пале-Рояль, одном из центральных парков города, с наступлением сумерек появлялись до 600 путан на самый разный вкус. Издавался даже путеводитель с адресами, ценами и описанием услуг девиц. Вот небольшой отрывок из него: “Жозефина Рекюле, улица Робан, 10, с густой черной шевелюрой, очень резвая. 3 ливра. Деверли, несколько увядшая, но бойкая. 12 ливров. Жакоб, охотно демонстрирует уродливое личико. Улица Сартнн, 4. 9 ливров. Диперрок и компания, готовы на любые предложения. 12 ливров. Бригитта — Полевая улица, для любителей темнокожих. Вакханка, с красивым разрезом глаз. Для молодых людей — 6 ливров, для стариков — 12 ливров. Д’Эстенвиль, бесплатно, только за еду”.

Последнее имя упоминается и в мемуарах Визеля: “Раз получил я от Ростопчина предложение потешиться с ним забавным зрелищем, приготовленным у одной пожилой маркизы Д’Эстенвиль, в пышных ее апартаментах, подле королевской библиотеки, под аркадою Кольбер. Это была настоящая маркиза. Во время революции лишилась она большого состояния, но и в бедности сохранила тон важной дамы. Знатные, богатые люди, во мзду ее угодливости, старались окружить ее новою роскошью и дом ее поставить на высокой ноге”.

Среди знаменитых россиян Визель встретил тогда и адмирала Павла Чичагова: “Совсем несхожий с Растопчиным, Чичагов сотовариществовал ему в увеселениях. Не знаю, могут ли парижане гордиться тем, что знаменитые люди в их стенах, как непристойном месте, почитают все себе дозволенным”.

“Старики еще более молодых испытывают влияние этой нравственной заразы, особенно же те, кои, неохотно оставив бремя государственных дел, чувственными наслаждениями хотят заглушить сожаление о потерянной власти”,— заключал Визель.

Его записки увидели свет в России в 1840‑х, когда многие их герои уже ушли в мир иной. В том числе и сам Ростопчин, умерший в Москве в начале 1826 года. Поэтому о парижских “подвигах” Ростопчина, в отличие от его нравственных наставлений, на родине долгое время мало кто знал.

Материал опубликован в НВ№28 от 7 августа 2015 года



загрузка...

Читайте також

Коментарі