Чтобы понять миссию Путина в Сирии, посмотрите на Чечню и Украину

Вашингтон — Неудивительно, что чеченцы отправились сражаться в Сирию на стороне так называемого Исламского государства, на стороне других повстанческих группировок, борющихся с режимом Башара аль-Асада, и даже на стороне этого самого режима.

Чечня, их преимущественно мусульманская родина на Северном Кавказе, постоянно конфликтовала с Москвой с момента распада Советского Союза в 1991 году. Чеченцы пережили две войны, в результате которых эта горная республика оказалась в руках промосковского военного диктатора. Чеченцы знают, что такое джихад.

Неудивительно также и то, что президент России Владимир Путин пришел в Сирию, предоставив свои самолеты и военных осажденному Асаду, сыну покойного Хафеза аль-Асада (Hafez al-Assad), который в результате серии переворотов в 1971 году стал абсолютным правителем Сирии и который в период холодной войны предоставил Москве военную базу на Ближнем Востоке. Путин знает, что такое вакуум во власти.

Вмешательство России в сирийский конфликт стало тем фактором, который полностью изменил его ход. Режим Асада перешел в наступление. Пользуясь поддержкой иранских, ливанских и иракских боевиков, Асад постепенно возвращает себе потерянные территории и готовится вытеснить повстанцев из Алеппо, крупнейшего города в Сирии.

Таким образом, вопрос состоит в том, что получит Россия, когда война в Сирии завершится.

 Ответ на этот вопрос стоит поискать в обломках, оставшихся в Чечне или на Украине, где в 2014 году Путин дерзко захватил Крымский полуостров и продолжает провоцировать нестабильность в Киеве и во всей Европе, руководя сепаратистским движением. На это Вашингтон и Евросоюз ответили экономическими санкциями, которые, по мнению некоторых обозревателей, уже лишены свое актуальности, учитывая острый кризис на Ближнем Востоке и срочную необходимость сотрудничать с Россией.

«Путин пытается перевести внимание с темы Украины, и, возможно, ему это удалось», — сказал научный сотрудник центра Карнеги-Европа Томас де Ваал (Thomas de Waal) в беседе с The Boston Globe.

Проведя параллели между Сирией и Чечней, де Ваал рассказал о российском стиле ведения конфликта, который хорошо сочетается с безжалостным обстрелом позиций повстанцев, характерным для Асада.

«Неодолимая сила — это ваша основная стратегия, — объяснил он. — К любому вражескому городу вы относитесь как к Берлину, вы не оставляете от него камня на камне. Никакой осторожности, никаких тревог о сопутствующем ущербе и мирных гражданах».

На Украине экономическая и скрытая военная интервенция была проведена параллельно всем тем решениям, которые были достигнуты в ходе дипломатических переговоров, несмотря на то, что Москва принимала в них активное участие.

На Украине Путину была нужна не столько военная победа, сколько продолжительная нестабильность и та роль, которую она давала ему в дипломатическом процессе по решению проблемы этой самой нестабильности — и ради этого российский президент была готов даже согласиться на западные санкции.

Подобно тому, как Путин предвосхитил высказывание Джорджа Буша «кто не с нами, тот против нас», найдя оправдание жестоким атакам, которые оставили от чеченской столицы, города Грозного, дымящиеся руины, стратегия российского лидера в Сирии, по всей видимости, несет точно такой же разрушительный потенциал.

Тот факт, что Путин наносит удары по оппозиционным группировкам, не имеющим отношение к исламскому государству, при этом вместе с Асадом заявляя, что все боевики, выступающие против режима — террористы, указывает на такой исход, при котором последними на поле боя останутся только армии режима и ИГИЛ. В этом случае США и их союзники окажутся перед выбором: поддержать режим Асада или отступить.

Если назвать гражданскую войну контртеррористической операцией, то ее становится гораздо проще вести, потому что в этом случае можно потеснить правозащитные организации. Бомбовые удары можно вести без разбора, и можно не тратить время на выяснение, кто является мирными гражданами, а кто — террористами. Премьер-министр России Дмитрий Медведев назвал мирную Чечню «одной из визитных карточек России — хороший, уникальный пример в истории борьбы с терроризмом».

Когда Россия пришла в Сирию в конце 2015 года, московский аналитик Максим Трудолюбов написал в The New York Times: «Чеченская война сделала из г-на Путина лидера. Его цель — тогда в Чечне, а теперь в Сирии — усмирить беспокойный регион, предоставив полную свободу действий верному военному диктатору, каким бы жестоким он ни был, который уничтожит всех джихадистов, сепаратистов и соперников ради поддержания стабильности».

Как и на Украине, дипломатия помогает выигрывать время. Заявив, что бомбовая кампания России в Сирии продлится до 1 марта, Москва приняла участие в переговорах в Мюнхене по вопросу о «прекращении боевых действий» в течение недели — и при этом министр иностранных дел России Сергей Лавров заявил во время этой конференции, что вероятность установления перемирия равна 49%.

Между тем, Москва оказалась в центре событий на Ближнем Востоке, и теперь присмиревшему Вашингтону остается только наблюдать, как тактические решения России сокращают варианты действий Америки.

Москва оправдывает свои интервенции необходимостью реагировать на решения Запада: ее кампания на Украине стала частью ее ответа на расширение НАТО на восток, а ее поддержка Асада стала реакцией на требования Запада сменить режим в Сирии, поскольку подобные требования и политика привели к катастрофическим результатам в Ираке и Ливии.

В интервенции Путина содержатся признаки такого компромиссного решения сирийского кризиса, которые, если их удастся реализовать, заставят Вашингтон и европейские столицы содрогнуться, но при этом придутся по душе ближневосточным лидерам, которые не позволяют всяким демократическим тонкостям вставать между ними и их властью.

Ясно давая понять, что Россия в большей степени заинтересована в сохранении сирийского режима, чем в сохранении конкретно Асада, Москва подготовила почву для того, чтобы лидеры региона признали в России сильного игрока, который защитит их слабые режимы.

Путин, который вложил в свою сирийскую кампанию очень большие средства, захочет вытеснить Иран, который прежде был главным иностранным покровителем Дамаска — такой исход очень понравится суннитским принцам Персидского залива. Даже некоторые западные лидеры, вероятно, обрадуются возможности понаблюдать за тем, как с Тегерана немного собьют спесь.

Путин, как и Асад, считает, что лидер не должен договариваться с «террористами»: он должен их уничтожить. А если под определение «террористов» попадают целые сообщества, их уничтожение становится объективной задачей, а чрезмерное насилие — легитимным инструментом.

Один сирийский чиновник, сопровождавший иностранных журналистов в Латакии, так прокомментировал различия в подходах Вашингтона и Москвы: «Они не похожи на американцев: если они вмешиваются, они доводят дело до конца».

Это правда. Имея в своем распоряжении верные ему новостные СМИ и манеры диктатора, коим он почти стал, Путин будет пользоваться гораздо большей свободой действий, чем любое правительство, чьи граждане голосуют на честных выборах и чувствуют усталость от войны.

источник: The Sydney Morning Herald, Австралия, публикация: ИноСМИ

Рекомендуємо прочитати

Представлены новые рекомендации по лечению антибиотиками

Британские ученые предложили врачам не рекомендовать своим пациентам полное прохождение курса лечения антибиотиками....

Це може бути цікавим

Москвича оштрафовали на 15 тысяч за пропаганду вегетарианства

Тверской суд Москвы назначил штраф в размере 15 тыс....

загрузка...

Схожі публікації

Дивіться, що пишуть

Биологи превратили куркуму в наночастицы, убивающие рак

Обычную куркуму можно использовать для создания наночастиц, вызывающих массовую гибель раковых клеток мозга и других частей тела, заявляют ученые в статье, опубли....