Новая «классовая борьба»: судьба креативного класса в России

Новая «классовая борьба»: судьба креативного класса в России

Автор: Вадим Штепа

11 лет назад, в 2005 году в России перевели и выпустили книгу Ричарда Флориды «Креативный класс: люди, которые меняют будущее». Оригинальное американское издание, вышедшее всего тремя годами раньше, было с большим интересом встречено публикой и стало бестселлером.

Ричард Флорида определяет качества креативного класса синтезом «трех Т» – талант, технологии и толерантность. По подсчетам автора, креативным классом ныне можно назвать около 30% всего работающего населения США. Причем это именно ведущий социальный слой, который определяет облик современной Америки.

Лопнувший белый шарик

Россия традиционно запаздывает в реализации западных трендов, но к моменту выхода русского перевода книги уже вполне можно было говорить о становлении креативного класса и здесь. В предисловии к русскому изданию Ричард Флорида даже насчитал около 13 миллионов человек, которые в России заняты в креативных профессиях.

Российский креативный класс с удовлетворением воспринял приход на президентский пост в 2008 году Дмитрия Медведева – с его лозунгами модернизации, «перезагрузки» отношений с Западом и интересом к технологическим новинкам. Хотя в реальности за время медведевского президентства никакой настоящей модернизации – технологической и социальной – в России не состоялось. Более того – именно при нем была развязана война с Грузией, ставшая отголоском российской имперской традиции. Однако неожиданное возвращение Владимира Путина на «третий срок» стало причиной массовых общественных протестов 2011-2012 годов.

Эти события сегодня называют несостоявшейся «белой революцией». Белые ленточки и шарики, остроумные лозунги и отрицание насилия, музыкальное и художественное сопровождение – все свидетельствовало о ведущей роли в этих событиях креативного класса. Но все же главное их отличие от событий на Украине, которое во многом предопределило поражение «белой революции», состояло в отсутствии у ее участников внятной цели.

Украинская «Оранжевая революция» 2004 года была нацелена против «преемнической» схемы передачи власти и очевидных фальсификаций на выборах. Вторая украинская революция 2014 года требовала безусловной отставки Януковича. А основным лозунгом московской «белой революции» были «свободные выборы». Но формально они и так были свободными – правда, только для зарегистрированных кандидатов. Выработать единую оппозиционную программу не удалось. Лозунги либералов, левых и националистов, в отличие от киевского Майдана, существенно расходились.

Существенная гражданская разница российских протестов с киевским Майданом состоит и в том, что в ответ на разгон первой студенческой демонстрации в ноябре 2013 года в украинской столице на улицы вышло более полумиллиона человек. По сути, с этого «Майдан» как явление и возник. А в Москве, после полицейского подавления протестов на Болотной площади в мае 2012 года никаких более массовых выступлений уже не было.

На президентских выборах марта 2012 года креативный класс России сделал ставку на бизнесмена Михаила Прохорова, который по своему стилю и имиджу наиболее соответствовал вкусам городской творческой публики. Кроме того, он сам тогда активно участвовал в «белоленточных» демонстрациях и критиковал нарастание авторитарных тенденций в российской власти. Однако, как оказалось, свободолюбивые креативщики здесь пали жертвой кремлевских политтехнологий. Прохоров занял на этих выборах 3-е место (в Москве и Санкт-Петербурге даже 2-е), но впоследствии резко отошел от политической деятельности, а его избиратели остались фактически ни с чем, не получив никакого представительства в государственной власти. Для сравнения – занявший 3-е место на президентских выборах 1996 года Александр Лебедь был назначен секретарем Совета безопасности РФ и в этом статусе остановил первую чеченскую войну.

Аннексия Крыма и провозглашение «Новороссии» в восточных регионах Украины окончательно раскололи российское протестное движение. Многие участники оппозиционных «белых маршей» вдруг поддержали кремлевскую политику. Российский креативный класс был поставлен перед сложным экзистенциальным выбором.

Пропагандисты или «пятая колонна»?

Имперская и антизападная идеология «русского мира», ставшая в 2014 году фактически официальной в России, выглядела полной противоположностью ценностям креативного класса. Творческие и политические свободы, глобальная открытость и технологическое развитие – все это вдруг стало считаться подозрительным, а выразители этих идей из легальной оппозиции превратились в предательскую «пятую колонну».

Конечно, далеко не все креативщики были готовы работать в таких условиях, и неудивителен взрывной рост эмиграции из России за последние годы представителей «постиндустриальных» профессий – программистов, технологов, журналистов, дизайнеров и т.д. По подсчетам Росстата, в 2014 году Россию покинуло более 200 тысяч человек, занятых в этих сферах.

Оставшихся можно условно разделить на три группы. Первые выбирают принципиальную аполитичность. Однако неуклонное сокращение дозволенного пространства свободы неизбежно отражается в снижении их профессиональной эффективности.

Вторые продолжают биться за свободу, в том числе информационную, научившись обходить цензурные блокировки «запрещенных» сайтов. Но ни о какой реальной оппозиционной политике в нынешней России говорить невозможно – неугодных кандидатов и партии попросту не зарегистрируют. А уличная протестная активность решительно подавляется – власть, напуганная демонстрациями 2011-2012 годов, с тех пор резко ужесточила законы.

Организационным форматом для деятельности креативного класса часто служат некоммерческие организации. Однако, согласно закону об НКО, если они занимаются политической деятельностью и поддерживают связи с зарубежными коллегами, это становится поводом для признания таких организаций «иностранными агентами». Это автоматически означает существенное увеличение государственных проверок и имиджевые потери.

Наконец, третья группа креативщиков откровенно стала обслуживать действующую власть, превратившись из вольных творческих людей в послушные орудия государственной пропаганды. Эта группа несет в себе глубинное психологическое противоречие – между вкусом к свободному творчеству и необходимостью подгонять его под официальные запросы. Фактически это приводит к новому утверждению «двоемыслия», которое ярко описано у Оруэлла и многим памятно по жизни в СССР.

Оказалось, что нынешний креативный класс в России мировоззренчески далеко не монолитен, а внутренне глубоко расколот на радикалов и конформистов. Они могут пользоваться одними и теми же западными информационными технологиями, похоже одеваться, даже предпочитать одни и те же «хипстерские» кафе. В своей профессиональной деятельности все в той или иной степени талантливы. Раскол идет по третьей части формулы «трех Т» – толерантности. Конформисты толерантны прежде всего к действующей власти, а те, кого называют «пятой колонной» – к трендам современного европейского развития.

С другой стороны, попытки оппозиции выстроить какие-то политические «партии креативного класса» (например, «Партия 5 декабря» и т.д.) выглядят безуспешно не только из-за государственных препятствий деятельности независимых общественных организаций. Здесь проблема в самой природе креативщиков, которые стремятся избегать чрезмерной «массовизации» и особенно ценят стиль фрилансеров, с высоко развитым личным началом.

Некоторые проводящиеся официальными социологами опросы, свидетельствующие о том, что подавляющее большинство россиян ничего не знает о креативном классе, выглядят не вполне корректно. Дело в том, что многие люди, занятые в креативных профессиях, далеко не обязательно мыслят в «классовых» категориях, подобно «пролетариату» советской эпохи. Групповая самоидентификация может быть связана не с профессией, но с симпатией к тому или иному политическому курсу.

Если все же рассуждать в категориях «классовой борьбы», то можно заметить, что российский креативный класс столкнулся не с каким-то другим, но раскололся внутри себя. Конформистские медиа-пропагандисты придумывают успешный информационный дизайн действующей власти. С другой стороны, протестные акции радикальных художников (Pussy Riot, Петр Павленский и др.) скорее напоминают жесты отчаяния.

Но можно выделить одну общую мировоззренческую проблему российского креативного класса, которая проявилась еще в «белоленточных» маршах 2011 года. Как ни странно, даже «продвинутые» креативные оппозиционеры в целом разделяют имперско-централистское мышление, присущее власти (известны выступления Алексея Навального против Грузии в 2008 году, а также его недавние заявления, что «русские и украинцы – один народ», буквально совпадающие с путинскими).

Это сближение во многом вызвано тем, что многие творческие люди из регионов в поисках полноценной самореализации уезжают в Москву, и это впоследствии создает у них централистский образ мысли. Фактически, жизнь в стране континентального масштаба бурлит только в столице – вся остальная «провинция» занята лишь выживанием. Это резко контрастирует с ситуацией, например, в США, где возможности для креативной деятельности есть в каждом штате.

В России есть огромное неизведанное поле, целая terra incognita для приложения способностей креативного класса. Во всяком случае – для тех его представителей, которые хотели бы заняться собственным политическим творчеством. Это региональный брендинг, повсеместно развивающийся в современных европейских странах. Власть поначалу его приветствовала, но затем стала опасаться – потому что процесс культурной дифференциации регионов с неизбежностью поставит вопрос о возрождении конституционного федерализма. Если российский креативный класс активно займется этой сферой, он сможет взять исторический реванш за поражение «белой революции».

источник: intersectionproject.eu



загрузка...

Читайте також

Коментарі