Три скрепы, или Как царь, угроза и война объединили Россию

Три скрепы, или Как царь, угроза и война объединили Россию

Москва, 30 декабря 2015 года, улица Казакова, забитая автомобилями. Вечер, идет легкий снег. К ярко освещенному подъезду Гоголь-центра стекается нарядная публика: вот-вот начнется церемония вручения Национальной премии имени Йозефа Бойса в области акционизма и перформанса «Мертвый заяц»(«Как объяснять картины мертвому зайцу» – знаменитый перформанс немецкого художника-акциониста Йозефа Бойса (1921–1986), в котором он ходил по галерее с тушкой зайца, объясняя тому смысл картин. – Slon

В фойе разносят шампанское, мелькают вспышки фотографов – на церемонию пришла элита художественного мира, артистическая богема, светская публика, вечерние платья соседствуют с джинсами и свитерами, за столиком группа нонконформистов разливает в фужеры бутылку водки. Наконец зрители перемещаются в зал, украшенный золотой фольгой, и размещаются на лавках. Звучит музыка Альфреда Шнитке, увертюра (K)ein Sommernachttraum – «(Не)сон в летнюю ночь». На экран проецируется символ церемонии: немецкий художник-акционист Йозеф Бойс в маске из фольги с тушкой зайца в руках.

Свет гаснет.

Голос ведущего в динамиках. Друзья! Мы собрались сегодня, чтобы назвать имя автора лучшей художественной акции уходящего 2015 года. Слово председателю жюри конкурса философу Борису Вайсу.

Вайс. Когда-то Ленин говорил, что из всех искусств для нас важнейшими являются кино и цирк, но теперь самым главным для нас стал перформанс, соединяющий в себе черты того и другого в новой мультимедийной среде, в постмодернистском «обществе спектакля». В сегодняшней России перформанс востребован как художественной средой, так и общественно-политической ситуацией. В условиях, когда прямое политическое высказывание становится все более затруднительным, а порой и невозможным, на помощь приходит язык художественного жеста, метафоры. Вокруг нас растут символические порядки, российская политика становится все более символической и перформативной, граница между реальностью и отражением, жизнью и знаком стирается. Из чисто художественного акта перформанс становится жанром российской политики. Наше жюри работало весь год, отсматривая десятки акций, многие из которых имели большой общественный резонанс, и в итоге составило шорт-лист из трех лучших.

Голос ведущего. Наш первый номинант: Геннадий Хазанов и акция «Царь»!

С потолка спускается экран, на нем запись празднования 70-летия Геннадия Хазанова в Кремле. Президент Путин обнимает Хазанова, вручает ему поваренную книгу Елены Молоховец 1910 года издания. Хазанов в ответ лезет под стол, достает оттуда нескладный нейлоновый баул, из которого извлекает копию короны Российской империи времен Екатерины, и пытается короновать ею Путина. Президент отказывается и водружает корону на седую голову сатирика. Тот снимает ее, говоря, что корона «слишком тяжела».

Аплодисменты, прожектор высвечивает смущенного Хазанова в ливрее, с орденом «За заслуги перед Отечеством» I степени.

Ведущий. Акцию номинанта представляет политолог Глеб Петровский.

Петровский. Смысл акции нашего заслуженного трагикомика – в пародии и травестии. Обыгрывая сакральную фигуру царя, он идет по тонкой грани между верноподданнической позой и шутовством. Двусмысленность акции в том, что если корона фальшивая и достают ее из какого-то пыльного баула челнока, то что можно сказать о царе? Вдумайтесь в саму символику этого перформанса: шут венчает царя поддельной короной, причем происходит это в святая святых русской власти, в кабинетах Кремля.

Все это напоминает не придворный ритуал, а скорее «Всешутейший собор» и карнавалы Петровской эпохи, берущие свое начало от европейских карнавалов, увиденных царем в Европе во времена Великого посольства – в частности, рейнского фашинга с его «королем шутов». Можно только аплодировать гражданскому мужеству Геннадия Викторовича. Своей смелой акцией он указывает на монархическую природу власти в современной России, но также и на вторичность, фальшивость этого самодержавия: царь-то ненастоящий!

Аплодисменты.

Голос ведущего. Второй номинант – художник Петр Павленский с акцией «Угроза».

Видео на экране: ночь, Лубянская площадь, мрачное здание ФСБ и ярко горящая дверь центрального подъезда, на фоне которой – неподвижная фигура человека в монашеском капюшоне, с канистрой в руках. К нему неуклюже подбегает постовой в ушанке, тулупе и желтом жилете, отводит в сторону, делает селфи с художником на фоне горящей двери. Рядом два журналиста всё снимают на камеру, поодаль сияет огнями Центральный детский магазин и безучастно катят машины.

Аплодисменты, крики «браво!».

Голос ведущего. Сам художник был арестован в ходе акции, срок содержания в следственном изоляторе был продлен до 7 января. Он требует переквалифицировать собственное дело на статью «Терроризм» либо признать ФСБ террористической организацией. На церемонии его представляет супруга Оксана Шалыгина.

Прожектор высвечивает светловолосую женщину в простом черном платье.

Голос ведущего. Акцию номинанта представляет художник Олег Бекас.

Бекас. Работа Павленского – произведение, созданное по всем канонам монументального искусства. Художник пять лет учился в Академии Репина, осваивал большую форму – этого не было ни в акциях Pussy Riot, ни у группы «Война». В этой акции продумано все: время ночи, ракурс съемки, образ горящей двери, отсылающий к дверям ада, сам облик художника в капюшоне, с неподвижным горящим взглядом, подобно Прометею или Торквемаде. Эта акция продолжается, ее невольными участниками становятся постовой и наряд полиции, Таганский суд и следователи, силовые структуры и сама власть, которая теперь вынуждена играть по сценарию Павленского. Она подобна рыбе на крючке – чем больше дергается, тем сильнее насаживается, делая художнику историю.

Павленский работает с самыми табуированными дискурсами современной России – угрозой, страхом и террором. Поджигая дверь, он пародирует само понятие угрозы, показывает простоту создания угроз, их символическую эффективность и абсолютную безвредность: при съемках акции ни один вахтер и ни один постовой не пострадал. И в то же время он задается вопросом: откуда исходит угроза? – и отвечает: с самой Лубянки, которую он требует признать террористической организацией. В ответ на террор власти в отношении Украины и собственных граждан он развязывает свой художественный террор, создает мощные визуальные образы, которые требует приравнять к действиям активистов Сенцова и Кольченко в Крыму, поджигавших двери офисов «Единой России» и русской общины Крыма и осужденных по статье «Терроризм».

И в то же время Павленский полностью преодолевает страх: он не убегает со своих акций, а спокойно ждет появления представителей власти, словно приглашая их принять участие в своем перформансе. И система, столкнувшись с таким бесстрашием, теряется, не знает, что делать: полицейские пытаются укрыть его обнаженное тело, следователь переходит в веру Павленского и увольняется из органов, постовой спешит сделать селфи с горящей дверью. Художник разоблачает Левиафана, показывает, что тот слаб и пасует перед человеческой волей.

Аплодисменты.

Голос ведущего. И третий номинант нашей премии – Генштаб Вооруженных сил Российской Федерации с мультимедийным перформансом «Война в Сирии»!

Видео на экране: проход российских кораблей через Босфор, развертывание базы ВКС Хмеймим в Сирии, взлетающие на рассвете самолеты, смеющиеся пилоты на летном поле, быт военной базы: баня с вениками, просторная столовая, румяные поварихи, подносы, щедро уставленные едой. Видео с боевых вылетов, в прицелах – непонятные строения, ангары, цистерны, которые окутываются облаком беззвучного взрыва. Видео пуска крылатых ракет «Калибр» с кораблей Каспийской флотилии. Демонстрации в Дамаске в поддержку Путина. Графики брифингов в Генштабе с цифрами уничтоженных бензовозов, пикапов и мастерских.

Аплодисменты. Прожектор выхватывает человека в мундире – это представитель Главного оперативного управления Генштаба генерал-лейтенант Сергей Рудской.

Голос ведущего. Слово для представления номинанта – медиааналитику Ивану Заславскому.

Заславский. Война в Сирии стала самым крупномасштабным совместным видеопроектом Минобороны и российского ТВ с ежедневным производством сложного контента. Его авторы вдохновлялись романом Виктора Пелевина «S.N.U.F.F.», где высокоразвитая цивилизация ведет локальные развлекательные войны с технически отсталыми народами при помощи дронов, оснащенных одновременно пушками и телекамерами, которые осуществляют прямую трансляцию бомбардировок в выпусках новостей.

Точно так же в Сирии была сделана инсценировка воздушной войны, многонедельный высокотехнологичный кроссмедийный перформанс с прямой проекцией на телеэкраны. У зрителей была создана полная иллюзия компьютерной игры с героями-терминаторами, бескровными победами и паническим бегством бандитов. И даже трагические жертвы – сбитый турецкими ВВС СУ-24 и подбитый повстанцами вертолет, когда погибли двое российских военнослужащих, – не подрывают символической эффективности действа и чувства безопасной дистанции у зрителя, лишь усиливая эффект эмоционального переживания.

Слабые аплодисменты.

Голос ведущего. Для подведения итогов конкурса слово предоставляется историку, профессору Андрею Зыкову.

Зыков. Три номинированных перформанса полностью отразили российскую политическую систему, три архетипа власти, три главных скрепы России.

Первая скрепа – это Царь. Это моноцентричная иерархическая структура самодержавия, уходящая в глубь веков. Больше 30 лет назад, в начале 1980-х, на самом пике холодной войны в попытке объяснить поведение советских лидеров Госдеп США заказал исследование российской политической культуры у гарвардского профессора, специалиста по истории России Эдварда Кинана. Тот написал ставшую хрестоматийной работу «Muscovite Political Folkways», «Политические обычаи Московии». Вопреки ожиданиям он не стал писать ни о Сталине, ни о Ленине, ни о Петре, ни об Иване Грозном, а копнул еще глубже – в особенности жизни славянских и угорских племен в восточноевропейском лесу на заре Средневековья. Они существовали в высокорисковой среде – тяжелый климат с долгими зимами, бедные почвы лесной полосы, набеги варягов с севера и постоянная угроза степных племен с юга. В этих условиях минимальной единицей выживания стал не индивид, не семья, а целая деревня, крестьянская община, которая могла создать достаточные стратегические запасы, принять на себя риски коллективного земледелия и коллективной обороны.

Так, еще в домосковский период люди начинают делегировать свои права, собственность и суверенитет наверх – в общину, князю, конунгу, хану, великому князю Московскому и, наконец, царю. Рождается иерархический тип общества, монархический архетип становится основой российской системы и воспроизводится во все века, во всех обличиях – при царях, большевиках и в постсоветский период. Ельцина за глаза называли «царь Борис», а Путина приближенные едва не в открытую называют «хозяином». Таким образом, «царь» – это первый образ власти, первая скрепа, и неслучайно в последние годы у нас полушутя-полусерьезно заговорили о возвращении в Россию монархии, и акция Геннадия Хазанова попадает в центр политического мифа.

Вторая скрепа власти – это Угроза. Изначально это были риски окружающей среды, от климатических до стратегических, но когда на протяжении веков вся структура власти и общества отстраивается под отражение рисков, то угрозы постепенно становятся условием существования власти, ее raison d’être. Многочисленным отрядам российской бюрократии – военным, полицейским, дипломатическим – угрозы необходимы для обеспечения ресурсов и удержания своего места у государственной кормушки. Так от отражения угроз власть переходит к их созданию: угрозы революции и бунта, эпидемий и иностранных шпионов могут быть придуманы, раздуты и выгодно проданы государю и населению. В 2015 году Россия как никогда преуспела в производстве угроз, начиная от постоянно подогреваемого конфликта в Донбассе до вмешательства в Сирии, которое создало массу новых рисков вооруженных столкновений; от уничтожения санкционных продуктов до антитурецкой кампании. Эти новые угрозы она продает международному сообществу в качестве заявки на участие в международном управлении и российскому населению – в качестве объяснения своих провалов в экономической и социальной политике. В этом смысле акция Павленского «Угроза» вскрывает сущность политической технологии путинского режима.

И, наконец, третья скрепа, третья опора власти: Война. На протяжении веков война была образом мышления нашего окруженного врагами государства, зажатого, по выражению Маркса, «между Литвой и татарами», между всадниками Великой Степи и расширяющейся Империей Запада. «Боевой строй государства» – называл это Василий Ключевский, и ему вторили император Николай Первый, собственноручно начертавший на полях учебника географии для кадетов: «Россия не есть государство земледельческое, промышленное или торговое; Россия есть держава военная, и назначение ее – быть грозой всему остальному миру»; и император Александр Третий, говоривший, что у России два союзника – ее армия и флот. Война была образом мышления элиты, вплоть до XIX века бывшей по преимуществу военной аристократией, созданной государством для выполнения своих военных и полицейских функций, война же стала основной задачей Советского государства, от противостояния капиталистическому окружению в первой половине XX века до оккупации Восточной Европы и глобального соперничества с Западом во второй. После короткого периода демилитаризации сознания в конце 1980-х и в 1990-х годах (тем не менее омраченного войнами за советское наследие, прежде всего войной в Чечне) приход силовиков к власти в нулевых ознаменовался возвращением метафоры войны как национального образа мира.

Сначала это произошло в символической форме, в виде пафосного официального культа 9 Мая. Затем военная история стала практическим пособием: Россия начала искать «фашистов» в ближнем зарубежье, оккупировала Крым и начала войну на востоке Украины. В 2015 году прицел боевых действий сместился: в поисках иллюзорных геополитических выгод Россия вмешалась в чужую войну на Ближнем Востоке, с ходу создав себе множество врагов в регионе, а сейчас словно ищет войны с Турцией, а через нее – с блоком НАТО. Но в мыслях, конечно, имеется в виду эсхатологическая война с Западом и с Америкой как с Империей Зла – неслучайно Россия постоянно бряцает ядерным оружием.

Царь, угроза и война – три главных национальных архетипа, три скрепы и три источника путинизма. Кремль черпает ресурсы легитимности в постоянном производстве врагов, угроз и войн. И поэтому три главных перформанса года очень точно описывают нашу политическую реальность, и каждый из них достоин награды, имя обладателя которой мы сейчас узнаем.

Аплодисменты.

Голос ведущего. Мы готовы назвать обладателя премии имени Йозефа Бойса за 2015 год!

Нервные аплодисменты, звучит барабанная дробь, девушка в строгом синем платье вносит серебряный поднос с конвертом, Андрей Зыков вскрывает конверт… Внезапно снаружи раздаются крики и нарастающий грохот, затем глухой удар, в зале гаснет свет. Проломив задник, на сцену вваливается танк Т-90 и застывает, покачиваясь на рессорах. В синеватом полумраке клубится пыль от обрушившейся штукатурки. Публика замирает на своих местах.

Голос ведущего. С наступающим праздником, друзья! С Новым, 2016 годом!

Звучит гимн России.

Занавес.

автор: Сергей Медведев, источник: Слон



загрузка...

Читайте також

Коментарі