Ролик января 2014 года, где сотрудники «Ягуара» раздели до носков Михаила Гаврилюка и издевались над ним на морозе, пересмотрели миллионы людей. После того события прошло почти два года. Камеры выхватывали Михаила в АТО, потом киевляне видели его на бордах с рекламой «Народного фронта», когда он баллотировался в народные депутаты Украины, и уже в сессионном зале. Сегодня видеосервисы предлагают совсем другие, профессиональные его видео. Симпатичное казацкое лицо строителя Михаила с детьми, на спортивной площадке, в эфирах телешоу. Укрінформ решил встретиться с народным депутатом Украины Михаилом Гаврилюком, нам было интересно увидеть, изменился ли человек, на которого вся страна смотрела с сочувствием и солидарностью.

Мы разговариваем с ним в Верховной Раде, после одного из заседаний.

Я В ТОТ МОМЕНТ УЖЕ ПРОСИЛ У БОГА ЗА ВСЕ ПРОЩЕНИЯ

— Михаил, я сегодня утром пересмотрела ролик.

— Какой?

— От 23 января 2014 года, там, где все видели, какие симпатичные украинские казаки.

— Фотографировать можно, но главное при этом, чтобы никто не плевал и не бил, или чтобы не били все вместе одного, — он немного покраснел, потом, вспоминая, продолжил, — в тот момент, когда они проводили свои пытки надо мной, когда я валялся голый на земле и они скакали по моей голове, фотографировались при этом, я тогда уже у Бога прощения просил, думал, что буду умирать.

— Мы не все видели тогда в этом видео?

— Там почти ничего не было. Знаете, когда охотник идет на зверя, там его убивает, а потом стоит, так на него ноги ставит, фотографируется. Вот такое люди делали над людьми. Это «Беркут» делал со мной.

В тот момент, когда я уже мало что понимал. Ну, я знаю, что Бог всегда прощает тех людей, кто перед смертью кается. Раскаивается, просит у него прощения. У меня это как раз было тогда в голове, эти слова к Богу обращены. Я уже в тот момент прощался со своей жизнью.

— Я знаю, что вы попали в плен уже будучи раненным?

— Ну, за три дня до плена разорвалась граната у меня на шее, повредила мне шею, подбородок, ухо немного задело. Я пришел в «скорую помощь», там сказали, что срочно надо меня шить, операцию надо делать, говорили, что возможно кровотечение или еще что-то. Но я отказался от этого, некогда. В плен я попал уже пострелянный, избитый, ну они еще добавили своего.

— Видео ваших пыток заканчивается тем, как вас загоняют в автобус. Что было дальше?

— Они меня голого завели в автобус. Мы называли те автобусы «железяка», скамейки там железные, весь салон разделен на камерки, выглядят, как клетки. В той камерке должно быть по одному человеку. Но майдановцев туда забивали и по двое, и по трое. Меня еще с одним мужчиной забили в ту камерку. Он увидел, что я стою голый в одних носках. Они носки не сняли, видимо, побрезговали с меня снять, — смеется. — И тот человек увидел, что я совершенно голый и говорит — слушай, я на джинсы сверху надел ватные штаны, на вот тебе мои ватные штаны. Он снял с себя в той камерке ватные штаны и говорит — я на курточку надел свою фуфайку, на тебе еще эту фуфаечку, будет теплее. Благодаря тому человеку, он также майдановец, я надел фуфаечку и те ватные штаны.

— Как получилось, что они отпустили вас?

Если бы отправили в камеру — подержать до утра, то уже и не дожил бы

— Они меня не отпустили. Они долго возили нас в одно отделение, в другое, но меня в РОВД не хотели брать, везде от меня отказывались. Наконец где-то взяли, стали допрашивать, а я то отключался, то приходил в себя. Они меня отливали водой, а потом сказали отвезти к врачам. За что я и благодарен тем людям: если бы они меня отправили в камеры, подержать до утра, то уже и не дожил бы, кто его знает. Отправили меня в тринадцатую больницу, занесли на носилках. У нас тогда было такое, что из больницы похищали майдановцев, где-то возили их, пытали. И эту больницу взяли под охрану афганцы. День я был там, а на следующий Бог дал мне немного сил, я, держась за стенку, сбежал оттуда.

— От кого сбежал?

— Из больницы сбежал, собрался и сбежал, поскольку я знал, что они придут за мной. Там были и милиция, и афганцы, я понимал, что может быть столкновение, поэтому решил идти. После всех процедур меня завезли в палату, и я в палате набрал полную ванну горячей воды, потом полежал, а затем увидел, что там возле одной кровати находятся сапоги — такие, также уже разбитые, видно, что чьи-то с Майдана, брюки и гольф. Спросил, чье это. Да, здесь, говорят, из майдановцев был какой-то киевлянин, мать пришла его забрала, а одежда осталась. Так я одежду на себя надел и потихоньку начал выбираться из палаты. Охраны не было, по стенке я начал потихоньку идти к выходу, и тут те афганцы, которые меня приняли, спрашивают, куда собрался. Говорю: «Надо бежать отсюда, потому что сейчас за мной приедут». А они говорят: «Мы тебя не отдадим». Я говорю: «Понимаю, что не отдадите, но я лучше погнал». Они говорят: «Ты только на улицу выйдешь, тебя загребут». Они вызвали человека с Автомайдана, и этот автомайдановец взял меня в машину, и отвезли меня обратно на Майдан.

— Вы не хотели лечиться?

— Как я мог оставить своих казаков, у которых был обозным и которые на меня надеялись, они, как дети малые были, то им утром сигарет дай, то им что-то вкусного покушать, то дай носки, то обувь какую-то найди, то фуфаечку.

— Думаете, без вас бы воду не освятили?

— В больнице человек не быстро выздоравливает, потому что там все больные ходят, на них смотришь и психологически не можешь исцелиться. А когда ты находишься больной, но между здоровыми, то даже этот дух здоровых людей помогает человеку оздоровиться. Это мое мнение, потому что как-то так со мной получилось.

ДОМА, ПЕРЕД АТО, БЫЛ ОДИН РАЗ, ХОТЕЛ ЗАСЕЯТЬ, ЧТОБЫ ЗЕМЛЯ НЕ ГУЛЯЛА

— Скажите, эта рана публичного унижения зажила?

— У меня есть свои методы лечения: я знаю, что любой стресс можно преодолеть работой. Я на Майдане тогда дальше так и работал — это разгрузка дров, колол дрова. Если ты болен, но через силу ты берешь топор в руки и начинаешь раскалывать через боль, ты не можешь, но через боль это все делаешь, оно как-то веселее и быстрее проходит. Тем более, что после Майдана была АТО.

— Как вы встретили новость, когда Янукович сбежал?

— Я находился на Майдане. Мы как раз хотели ехать штурмовать Межигорье. Мы услышали, что Януковича нет, отпраздновали, думали, что революция закончилась, но она не закончилась. Я поехал с отрядом Самообороны на фронт, доехал до Славянска. После всего этого я понял, что все-таки надо и там что-то нашим ребятам есть, поскольку снабжения не было. У меня еще были знакомые с Майдана, кто мог помочь. Говорю, давайте я поеду пару ходок, привезу сюда продовольствия, чтобы было что кушать. Это были добровольческие батальоны самобороны с Майдана, сразу с Майдана организовывались и сразу шли, и сразу на защиту.

— Вы после Майдана дома так и не побывали?

— Приехал один раз, чтобы засеять землицу пшеничкой: война войной, но если не будет чего кушать, то эта война долго и не будет существовать. Для этого я знал, что надо, чтобы не пропала землица, что надо ее было засеять пшеницей.

— Сколько у вас соток?

— 75 соток, до гектара. У меня был мотоблок, помощник. Но собирали пшеницу уже соседи. Я был где-то на фронте. Тогда продолжалось оформление документации нашего подразделения. Мы вошли в состав батальона «Золотые ворота» ротой.

— А когда вы получили предложение баллотироваться?

— Я находился в АТО, и ко мне приехали в гости, у меня есть такой Сергей Буликов, Виктор Романюк, который теперь также стал депутатом, они привезли гуманитарку, и спросили — не хотел бы ты пойти. Я говорю: нет, для чего, я себя и здесь хорошо чувствую, защищаю страну. Но они меня убедили. Говорят — слушай, Михаил, если ты не пойдешь, второй, третий не пойдет, а кто будет бороться с внутренним врагом? Внешний враг, это такое, ты видишь его — стреляй по нему, и все. Но и внутренний враг, который внутри в государстве, — скрытный такой, что он сует повсюду палки в колеса, и никто с ним не борется. Надо и с ним кому-то бороться. И таким образом они меня убедили в том, что все-таки надо мне пойти и пробовать баллотироваться. Вы знаете, что выигрывает тот человек, который более узнаваем. Я в то время был узнаваем. Немножко поддержали меня люди, немножко волонтеры. Таким образом, на таких волонтерских началах мы и победили.

— Не только волонтерских началах, вас очень поддерживала партия. Ваши борды повсюду были.

— Смотрите дальше, на счет партии. «Народный фронт» на бигборды и на буклеты помог средствами. Я ничего не имею против. Они где-то рекламу дали по телевидению, но самое главное — это когда есть живое общение, когда люди ходят и о тебе говорят. Я каждый день ездил по округу, то в одно село, то в другое, то в район, то в города. Каждый день с кем-то встречался, рассказывал. По семь встреч было. И поэтому победил.

Я ПОБЫВАЛ С ЗАПРОСАМИ ЧУТЬ ЛИ НЕ У ВСЕХ МИНИСТРОВ

— А как вы привыкали к законодательной работе?

— Уже привык. Читаю, слушаю выступления на фракции. А поначалу голова была, как улей с пчелами. А сейчас привык, хотя в этой работе нужно терпение.

— Михаил, классический сюжет литературы, когда не очень честные люди, элиты общества используют простого человека. Вы не можете не понимать, что героев и воинов все фракции принимали ради имиджевого ландшафта.

— Я не считаю, что меня вот так можно просто использовать. Ну, может, где-то и используют, но я знаю, ради чего я здесь нахожусь. Я не очень сильный законописец, но здесь есть работа и помимо законов. Я состою в комитете участников АТО и инвалидов. У нас есть много воинов, которые стучатся в одни, во вторые, в третьи двери — никто их не слышит. Они годами добивались какой-то правды и нигде не смогли найти. Эти простые люди обращаются ко мне. Я стараюсь помогать. Все документы, которые присылают в комитет, мой помощник юрист собирает, изучает, вводит меня в курс дела, и я подписываю и отдаю обращения. Если я видел, что на мой запрос пришла отписка, то я брал запрос, ответ и шел к тому или иному министру. Я так ходил почти ко всем министрам — и в Минсоцполитики, и в Минобороны, и Минздрав — и говорил: «Смотрите, тут вот что написано, а вы что написали?» Тогда они рассматривают мое обращение, если надо — расследуют, как надо для простого человека, если человек прав и побит своим государством — помогают ему.

— То есть все письма для вас отбирают помощники, и они их интерпретируют?

— Ну, они не отбирают, они дают отчет по каждому письму. У меня есть помощники на округе. Среди них есть письма, когда пишут, мол, мы боимся, что городской голова не даст нам землю. Тогда я говорю: «Что это вы так думаете? Напиши везде, куда положено, письмо, а потом уже, в случае отказа, пиши депутату: «местный голова не дал мне землю». Но выясни, почему не дал, почему кто-то за вас должен делать вашу работу.

— А вы готовились к работе депутата?

— Для меня это совсем новое дело. Но все, что я знаю, — этому я научился за последний год, когда работаю в Раде. Больше стал читать, входить в эту работу, слушать ее. Потому что до этого я имел хату, дом, покормить.

— Вы читали Конституцию?

— Да.

— Кто является источником власти в Украине?

— Украинский народ.

— А каково государственное устройство Украины?

— Ну, это унитарное, правовое государство… У нее есть президент, премьер…, — после паузы, — она — республика.

— Как вы принимаете решения относительно голосований?

— Я слежу, когда все обсуждают законопроект. Слушаю. Когда говорят, что он нарушает Конституцию, такую и такую статью, то достаю Конституцию и читаю. «Ага, — думаю, — здесь вот это и вот это прописано. Все нормально». Потом слушаю выступающего, слушаю, что об этом говорят на фракции. Услышав одну, вторую, третью сторону, анализирую и делаю заключение относительно закона.

— Сейчас очень много коррупционных скандалов, касающихся уже действующей власти.

— Я с коррупцией борюсь, когда стал депутатом. Я борюсь-борюсь-борюсь, а она так обросла, что трудно побороть.

— А как вы боретесь с ней?

— Митингами, запросами. Это мало, потому что когда коррупционер коррупционера погоняет, трудно.

— Смотрите, когда появляются серьезные расследования о том, что коррупция есть, и АП, что ею занимается даже один из лидеров вашей фракции, как вы себя чувствуете? Вы понимаете, что все это не может быть неправдой?

— Правильно. Все не может быть неправдой, часть правды есть. Но я делаю свою работу и знаю, что каждый человек рано или поздно ответит за свои поступки. Сегодня живет себе тот коррупционер, а завтра к тебе уже и Генпрокуратура пришла — и начинает тебя привлекать и на допросы вызывать. Коррупционеры не вечны. Я думаю, что и Президент, и Премьер-министр, хоть бы что не говорили, но они работают на государство. Просто двадцать три года наше государство обворовывали и опускали на колени, а за этот год работы может и не заметно, но будет заметно.

— А как вы подбираете помощников?

— Кого-то с Майдана знал, кого-то друзья посоветовали. Сейчас пересеваю помощников. Потому что сначала имел одно мнение о них, сейчас мнение поменялось. Когда я вижу, что его мысль нацелена на то, чтобы обогатиться, то увольняю.

— А как вы видите, что ближайшее окружение делает что-то полезное для государства?

— А это видно по общению, видно, как начинает разговаривать. Ну, всегда видно, когда человек начинает говорить тебе неправду. А если еще подойти — услышать от людей мнение о решении своего помощника, то все становится ясно. Становится ясно, человек начинает под твое имя брать деньги, хочет помочь. Я говорю ему — уходи и не марай меня.

— У вас есть общественные приемные в округе?

— Да. Городские органы власти обязаны предоставить мне помещение как депутату — за одну гривну в месяц. Одна есть в Вишневом. Должны в Боярке открыть.

— А где людей берете для общественной приемной?

— В данный момент на волонтерских началах работают. У них имеется корочка, для них и лучше статус, и престиж. Они могут сказать: «Я работаю помощником Михаила Гаврилюка». Но чтобы сильнее команда была, то каждому человеку надо платить. Сейчас нечем платить, а со временем, может, будет. Кто его знает.

— Где вы живете?

— На округе в Боярке. Снимаю жилье.

— А где ваша семья?

— С женой разведен — одиннадцать лет назад.

— Так вы холостой?

— Буду. Все впереди. Жизнь только начинается. За границей женятся в тридцать семь — тридцать восемь лет, а к тому времени дом получают, деньги получают — а затем начинают жениться.

РАНЬШЕ ЕЗДИЛ НА ЖИГУЛЕ, ТЕПЕРЬ НА БЭУШНОМ ДЖИПЕ

— Чем из Боярки добираетесь до Рады в столицу?

— Раньше мой знакомый, который имел себе иномарочку, дал мне жигуль, 15-ю модель. Говорит мне: «На, поезди». Я на ней журналистов катал, которые, как вы, интересовались моим транспортом. Я жигуль бросал на Теремках, а сам ехал на метро дальше, чтобы не ехать по Киеву, не жечь бензин и не тратить время. А так в метро прыгнул и — фьюить (присвистнул. — Ред.) — уже в центре. Я на жигуле поездил полгода. А потом этот знакомый мне говорит, что решил продать одну машину. Я остался без машины. Но у меня есть организация «Козацька звитяга», мы же занимались и до сих пор занимаемся волонтерством, возим на фронт продукцию. Сейчас уже работаем с больницами и госпиталями. Ждем машину с медицинским оборудованием. Также у нас были автомобили, которые мы отправляли в зону АТО. На нашей общественной организации есть пару машин — они бэушные, но зарубежные, хорошие. Такие машины нам передают друзья из диаспоры: их легче нам отдать, чем там сдать на металлолом. Эта машина на зеленых, волонтерских номерах. Это маленький джипчик, от которого имеется две пары ключей — одна у меня, одна у моих казаков. Они берут ее, если им нужна, тогда я оставляю на Теремках, если нет, то оставляю где-то в центре.

— Хорошо, о собственности и зарплатах. Я верю, что год назад вам хватало зарплаты в шесть тысяч. А сегодня?

— Наша зарплата это 4600 или 4700 гривен.

— И что, на бензин хватает?

— Я на солярке езжу. Она по 16.50, но у меня есть знакомые, которые берут по оптовой цене, так я с ними вхожу в долю, они берут тонну, а я беру пятьдесят литров.

— Топливо плюс продукты, одежда — это все 4600 грн?

— Вы видите, во что я одет?

— Этот камуфляж — не единственная ваша одежда.

— Да, имеется еще один такой. Да и до этого не ходил голый, имел и джинсы, и курточки, и свитера. А купить еще футболочку и пару белья — небольшие расходы. Ем один раз в день, а в полдень — или чай, или кофе. Жилье, которое я арендую в Боярке, компенсирует государство. Я вкладываюсь в 4600 грн. Но я надеюсь, что зарплата будет больше.

— И что — нет партийных доплат в фракции? Когда-то были.

— Когда-то может и были. Я деньги ни у кого не беру. Потому что когда ты начинаешь брать у кого-то деньги, ты становишься его рабом.

— Общественную организацию как решили сделать?

— Мне подсказал сделать ее Сергей Бирюков. О ней все есть в Интернете.

— Вопрос о преступлениях на Майдане. А именно о тех, кто издевался над вами. Вы их простили?

— Им дали условно по два и три года. Я просил о том, чтобы им дали условно. Пришли их мамы, жены, детишки, одна была беременна — они просили слезно. Я по христианской вере простил им.

— Михаил, а как вы отдыхаете?

— По субботам в Боярке парюсь в городской бане с веником. Чтобы меня кто-то попарил или чтобы я кого-то попарил. Меня там узнают, но я сразу говорю: «Уважаемые, я знаю, что у вас все наболело, но прошу — в общественную приемную. А сюда я пришел попариться, помыться, поговорить о какой-то любви и погоде».

— А спортом занимаетесь?

— У себя на площадках — бегаю и подтягиваюсь.

— Какие у вас планы на ближайшие годы?

— Планы… О делах должны говорить люди. Я могу бить себя в грудь, говорить, что уже тысяче человек помог, но не буду хвастаться. Относительно планов. Если вы хотите, чтобы они осуществились, — никому ничего о них не говори.

Лана Самохвалова, Киев



загрузка...

Читайте також

Коментарі