Российская политика на Южном Кавказе в эпоху войн в Сирии и Украине

Российская политика на Южном Кавказе в эпоху войн в Сирии и Украине

 Действия России на Украине с февраля 2014 года и в Сирии с сентября 2015 года снизили внимание к ее внешней политике на Южном Кавказе.

Хотя именно здесь Москва за короткий исторический период совершенствовала весь арсенал своих инструментов: от различных схем сотрудничества и формальной роли миротворца в местных конфликтах до войны, оккупации и создания непризнанных республик. Однако в российской политике в этом регионе наметился новый этап, когда в 2015 году Кремль подошел к черте между договорной зависимостью Абхазии и Южной Осетии и их аннексией, и начал «заигрывания» с Азербайджаном. И эта кремлевская realpolitik при всем своем иезуитстве на деле свидетельствует о дальнейшем историческом отступлении России из региона.

Об этом пишет Павел Лузин в статье «Кавказ: имперская realpolitik или историческое отступление?» на intersectionproject.eu.

Короткий поводок для кремлевских вассалов

Отсутствие полноценной политической и экономической повестки является главной проблемой России на Южном Кавказе с 2008 года. Это связано с тем, что ее роль брокера в региональных замороженных конфликтах была во многом нивелирована признанием Абхазии и Южной Осетии в качестве независимых государств. По большому счету, мы видим игру в имперское наследство, чреватую лишь новыми тупиками.

Так, Россия ставила целью обеспечить международное признание независимости этих двух территорий. Правда, она оказалась не заинтересована (и не способна) помочь им в создании жизнеспособных экономик, без которых искомая независимость не мыслима. На деле Москва пришла к подписанию с Абхазией и Южной Осетией договоров о союзничестве, которые вкупе с гипертрофированной ролью российской армии в жизни обеих непризнанных республик во многом превращают их во внутреннюю проблему России.

В то же время, с точки зрения соседей и остального мира, Россия продолжает действовать на территории Грузии. Тем самым усугубляется политический диссонанс между Кремлем и другими игроками, и этот диссонанс принципиально неразрешим в нынешней международной системе. Более того, весьма вероятно, что Россия уже и не заинтересована в широком международном признании Абхазии и Южной Осетии, поскольку такое признание начнет размывать их тотальную зависимость от Москвы.

В отношении Армении Россия тоже проводит курс на максимально возможную политическую привязку этой страны к себе. Вспомним участие республики в создании Коллективных сил оперативного реагирования в рамках Организации договора о коллективной безопасности (2009 г.), продление до середины века договора о российской военной базе на ее территории (2010 г.) и членство в российских интеграционных проектах — Таможенном союзе (2014 г.) и Евразийском экономическом союзе (2015 г.).

Парадокс здесь в том, что эта имитация военного и экономического союза, которая на деле является сохранением политического вассалитета армянской элиты, не имеет для Москвы серьезной внешнеполитической пользы. Капитализировать это можно лишь внутри самой России и в отношениях с Азербайджаном по вопросу Нагорного Карабаха. Последнее возможно лишь в сравнительно узких рамках, потому что Россия всерьез не заинтересована в его окончательном решении и все возможные опции здесь, по сути, никуда не ведут.

В итоге отношения Москвы с тремя ближайшими союзниками в регионе, из которых лишь Армения является в общепринятом смысле государством, характеризуются политической инерцией, выход из которой возможен лишь в случае серьезных изменений внутри самой России и отказа с ее стороны от попыток изображать метрополию.

Развенчание имперской иллюзии

Чтобы понять реальное положение России на Южном Кавказе, нужно перестать оценивать его лишь с позиций военного присутствия, и обратить внимание на торговлю. Именно торговля, а не количество штыков, отражает те долгосрочные процессы, которые неизбежно влияют на политический расклад.

Очевидно, что ключевым торговым партнером Москвы в регионе является Баку: в 2014 году их товарооборот составил $1,96 млрд. Это сопоставимо с цифрами 2008-2010 годов ($1,93 млрд., $1,82 млрд. и $1,92 млрд. соответственно), правда, гораздо меньше того, что было в 2011–2013 годах ($2,83 млрд., $2,34 млрд. и $2,58 млрд. соответственно). Однако для самого Азербайджана Россия важный, но уже далеко не основной партнер. Основными являются Италия (свыше $5 млрд.) и Германия ($2,63 млрд.). А место России можно сравнить с Индонезией (свыше $2 млрд.), Израилем ($1,79 млрд.), Турцией ($1,79 млрд.) и Францией ($1,76 млрд.). Конечно, торговля и с этими странами год от года показывает то рост, то снижение, но показательно, что Россия утратила место главного торгового партнера для Азербайджана после 2008 года — логично, если его сосед непредсказуем.

Для Грузии по итогам 2014 года Россия — третий по величине товарооборота партнер (почти $853 млн.) после Турции ($1,96 млрд.) и Азербайджана ($1,18 млрд.). На нее приходится меньше четверти грузинской торговли со странами СНГ ($3,59 млрд.). При этом России не сильно уступает Китай ($823 млн.), и в силу известных событий уступила Украина ($686 млн.). Для сравнения: совокупный товарооборот Грузии со странами ЕС – почти $3 млрд.

Армения в этой связи стоит обособленно — Россия для нее продолжает оставаться главным партнером, на которого приходится почти четверть всей внешней торговли: $1,4 млрд. в 2014 году из примерно $6 млрд.

Москве не стоит возлагать особых надежд и на торговое взаимодействие с Ираном. Российско-иранская торговля в 2011–2013 гг. пережила почти трехкратный спад — с $3,4 млрд. до $1,17 млрд., — и с тех пор лишь незначительно выросла. При этом российский экспорт в Иран на две трети состоит из зерна и черных металлов, а в структуре импорта из этой страны доминируют овощи и орехи. В этой связи даже тактический союз Москвы и Тегерана в сирийской войне в долгосрочном плане ничего не изменит. Главные направления иранского экспорта — это Китай, Ирак, ОАЭ, Индия и Афганистан. А главные поставщики импорта в денежном выражении — Китай, ОАЭ, Южная Корея и Турция.

Здесь стоит добавить, что доступ России к транспортным путям Южного Кавказа также урезан. Из-за усугубления проблемы Абхазии и Южной Осетии у Москвы есть единственная Военно-Грузинская дорога в Грузию и автомобильный и железнодорожный пути в Азербайджан. Если же говорить о российских портах в Каспийском море, то их суммарный грузооборот, включая торговлю с Центральной Азией, составляет 10 млн.т., притом что такую же мощность имеет запущенный в конце 2014 г. новый азербайджанский порт в Аляте.

Другими словами, объективное состояние торговли на Южном Кавказе противоречит российским претензиям на «особые интересы» в регионе. Особенно если мы вспомним, что все империи начинались именно как специфические экономические предприятия и заканчивались с банкротством этих предприятий.

Возможные сценарии

Учитывая все вышесказанное можно попытаться сформулировать три возможных сценария поведения России в регионе Южного Кавказа в ближайшие годы:

  1. Консервативный сценарий: Москва попытается сохранить имеющийся в регионе статус-кво, постарается купить лояльность местных элит и будет создавать препятствия для республик, если они продолжат расширять свои внешнеполитические и внешнеэкономические связи без участия России. Это наиболее вероятный вариант, особенно если у Кремля не появится новых раздражителей, но в отсутствие созидательной повестки его влияние в регионе будет постепенно сокращаться.
  2. Сценарий радикальной реакции: Усиливающийся политический дискомфорт для России может спровоцировать ее на радикальные шаги в регионе вплоть до военных действий, особенно если ситуация на других внешнеполитических направлениях будет признана неудовлетворительной. Вероятность этого сценария существенно ниже, чем у первого, однако недооценивать ее не стоит — консервативный сценарий может перерасти в радикальный с болезненными последствиями для всех.
  3. Сценарий экономического прагматизма: В силу растущих политических и экономических издержек своего традиционного внешнеполитического подхода и/или внутриполитических изменений Россия может поставить во главу угла интересы своего бизнеса, работающего в регионе. В этом она при грамотном подходе также может опереться на экономический потенциал азербайджанской, грузинской и армянской диаспор. Здесь важно, что нынешние процессы в регионе не противоречат российским экономическим интересам. Однако этот сценарий, по понятным причинам, сегодня наименее вероятен.

В конечном итоге дальнейшее историческое отступление России на Южном Кавказе, представляется неизбежным — ей придется отказаться от идеи политического доминирования и собственной исключительности в регионе, что благоприятным образом отразится на всех здешних игроках, включая ее саму.

— See more at: http://intersectionproject.eu/ru/article/russia-europe/kavkaz-imperskaya-realpolitik-ili-istoricheskoe-otstuplenie#sthash.fPYIAbJx.dpuf



загрузка...

Читайте також

Коментарі