10 причин, превращающих российскую борьбу с коррупцией в цирк

10 причин, превращающих российскую борьбу с коррупцией в цирк

Очевидно, что существует множество причин, препятствующих эффективной борьбе с коррупцией в России. Такие важные и системные вопросы как законодательно неурегулированный бизнес-лоббизм, отсутствие антикоррупционного образования и негативный тренд на закрытие публичной информации – это не менее важные вопросы, которые выпадают из сегодняшнего повествования лишь по той причине, что требуют не «заштопывания» коррупционных дыр, а либо зрелости бизнеса, либо политической воли государственных мужей. Однако субъективная экспертная оценка позволяет выбрать из великого множества проблем некоторое количество ключевых, акцент на которых сможет поменять расклад антикоррупционных сил в стране уже в среднесрочной перспективе.

Демон, названный по имени, теряет половину силы

Первый антикоррупционный принцип, используемый в работе любых антикоррупционных организаций по всему миру, называется Name&Shame. Суть его заключается в том, что называя имя коррупционера, мы используем публичную форму обличения преступника. Выливая порцию общественного порицания и гнева на его голову, мы тем самым заставляем его покинуть свой пост. Важно понять, что у коррупции всегда есть фамилия, имя и отчество, а за каждым коррупционным поступком стоит конкретный человек или группа людей. Как это часто происходит, обезличенность чиновничьих злоупотреблений приводит к возникновению бытовой античиновничей риторики в ответ на коррупционные явления.

Это очень хорошо видно, когда СМИ распространяют информацию о том, что задержана некая абстрактная группа лиц, участвовавших в мошеннических действиях с муниципальными земельными участками. В момент прочтения каждый читающий ищет в тексте фамилию мздоимца, отсутствие которой формирует негативное отношение ко всем чиновникам, участвующим в системе распределения земли. Имя коррупционера идентифицирует проблему, ограждая от диффамационной волны добропорядочных государственных служащих. К сожалению, не каждый случай выявленных коррупционных событий доводится до общественности, что осложняет просветительскую антикоррупционную работу и даже, в некотором смысле, затрудняет работу правоохранительным органам.

У семи нянек дитя без глаза

Несколько месяцев назад, сидя за столом с коллегами, мы начали считать количество государственных органов в России, которых можно отнести к структурам, так или иначе, противодействующим и борющимся с коррупцией. Где-то на третьем десятке служб и ведомств мы сдались: правоохранительные, надзорные органы, внутренний и внешний контроль, кадровые департаменты, антикоррупционные отделы, комиссии по урегулированию конфликтов интересов и так далее. Это именно тот случай, когда государственных борцов с коррупцией очень много, а вот эффективность их работы серьезно хромает. К примеру, свежа история, когда губернатор республики Коми в середине июля этого года на коллегии МВД заявил о создании координационной комиссии по противодействию коррупции в регионе, которую сам решил и возглавить. Спустя два месяца, председатель комиссии по противодействию коррупции Коми – господин Гайзер – оказывается за решеткой по обвинению в создании организованного преступного сообщества, выводившего деньги через офшорные компании за рубеж. История с губернатором Хорошавиным заставляет нас поверить, что это не единичная история, а скорее система имитации борьбы с коррупцией, иногда возглавляемая самими коррупционерами. Возможно, консолидация государственных антикоррупционных полномочий в одном органе власти могла бы спровоцировать повышение ответственности за государственную борьбу с коррупцией.

 Чужим здесь не место

Действующий национальный план противодействия коррупции, подписанный президентом РФ, подразумевает участие в противодействии коррупции не только власти, но и гражданского общества, коммерческих предприятий и обычных граждан. На деле же мы видим четко оформленную государственную монополию на борьбу с коррупцией. Редким исключением из общего принципа «государство борется с коррупцией, а вы не мешаете», является выдача «лицензий» на антикоррупционную работу для приближенных к власти общественных объединений и организаций. Совершенно очевидно, что подобную «лицензию» на антикоррупционную работу имеет Общероссийский народный фронт, и не имеет, скажем, Фонд Борьбы с коррупцией российского политика Навального. Несмотря на это, обе эти организации зачастую пользуются одинаковыми инструментами и работают на одну и ту же целевую аудиторию. Иногда из-за отсутствия кооперации с независимыми акторами, власть вынуждена создавать совершенно уникальные и не всегда логичные конструкции, имитируя борьбу с коррупцией во взаимодействии с гражданским обществом. Например, в Калининграде Правительство области выдало грант «Балтийскому отдельному казачьему округу» на проведение конференции о вреде коррупции среди нотариусов. Исключительно оруэлловский сюжет, находящийся за пределами истинного понимания какой-либо связи между антикоррупционными инициативами власти и реальностью.

Мухи, котлеты и отсутствие политической конкуренции.

Политические партии, участвуя в выборах на любом уровне, традиционно используют антикоррупционную риторику с целью привлечь потенциальных избирателей на свою сторону или включают в свои программы критику конкурентов, выставляя замешанных в коррупционных скандалах оппонентов в негативном свете. Российская модель политической системы подразумевает негласный меморандум об антикоррупционном ненападении между политическими партиями. Так называемые системные партии находят компромисс между собой, выбирая в качестве объекта для критики не друг друга, а губернаторов, мэров городов и другие институты, прямо не касающиеся своих политических оппонентов. Естественно, отсутствие политической конкуренции приводит к тому, что видимое политическое противостояние на деле оказывается «разряженной бомбой», которая в ближайшее время точно не разорвется. Исключение в который раз подтверждает общее правило. Таким исключением из общего правила, например, является антикоррупционная и расследовательская деятельность депутата Госдумы Дмитрия Гудкова, запустившего проект «Золотые кренделя», который разоблачал его коллег по Госдуме, и снискавшего известную славу у критически настроенного российского меньшинства. Таким образом, главным итогом политической анемии стало исчезновение такого действенного антикоррупционного инструмента, как парламентский контроль и депутатские расследования.

Гражданин – это не звучит гордо

С одной стороны, роль каждого российского гражданина в борьбе с коррупцией сведена к созерцанию поимки очередного коррупционера и комментированию новостей об этом событии в интернете. Пассивное участие ставится приоритетом над какой-либо публичной гражданской активностью. С другой стороны, государство сделало все, чтобы этот самый гражданин боялся называть имена коррупционеров, критиковать неэффективность расходования бюджетных средств, опасаясь ответной реакции тех, кто оказался замешан в коррупционных схемах. Национальная система противодействия коррупции одним из условий собственного функционирования определяет в качестве одного из приоритетов защиту человека, сообщающего о коррупции. Так называемая система whistle blowers protection (защита заявителей о фактах коррупции) позволяет создать среду, где человек, который сообщает о нарушениях в органы власти, пользовался бы пакетом гарантий, позволяющих ему смело и открыто заявлять о злоупотреблениях, не боясь мести от коррупционеров.

В России давно говорят о создании системы защиты заявителей, но пока такие гарантии распространены на чиновников, сообщающих о нарушениях своих коллег, а обычные граждане могут довольствоваться исключительно внутренним ощущением достигнутой справедливости, не чувствуя себя в безопасности. Государство не считает, что граждане-антикоррупционеры должны находиться в специальной группе людей, защищенных на законодательном уровне. Едва ли такой подход может стимулировать граждан активнее работать с правоохранителями и включаться в антикоррупционные кампании.

Презумпция невиновности чиновника

Несмотря на запутанность и витиеватость российского антикоррупционного законодательства, оно достаточно хорошо проработано и могло бы успешно применяться, давая бой коррупционерам на всех уровнях. Дьявол, как всегда кроется в деталях. Детали в данном случае – это правоприменительная практика. Именно она часто играет на руку коррупционерам. Они словно свежевыловленная рыба выскакивают из рук только что поймавшего их рыбака. Чиновники избегают ответственности за коррупцию, либо отделываются условными сроками. Судебная практика подтверждает этот тезис, за взятки чаще всего осуждают дающих (граждан, предпринимателей), а не берущих (чиновников, должностных лиц). Фактически, за прошлый год число осужденных взяткодателей в 2,5 раза превышает количество осужденных за ее получение. Факты громких коррупционных скандалов, которые оканчивались тем, что высокопоставленный коррупционер отделывался легким испугом, а не садился в тюрьму, вызывают широкую общественную дискуссию и ставят под сомнение искренность антикоррупционных инициатив периодически появляющихся в риторике первых лиц государства. Несмотря на возбуждение уголовных дел по коррупционным мотивам в отношении экс-министра обороны России Анатолия Сердюкова, спустя какое-то время он смог занять высокую должность в государственной корпорации «Ростехнологии». Освобождение по УДО фигурантки коррупционного уголовного дела «Оборонсервиса» Васильевой сделало намного больше для дискредитации государственной антикоррупционной кампании, чем все вместе взятые промахи правоохранительных органов за последние несколько лет работы.

«Законное» незаконное обогащение

Чиновник или депутат, который не может объяснить происхождение своего имущества или доходов, должен быть привлечен к ответственности, а такое имущество должно быть изъято. Именно такой принцип заложен в Конвенции ООН против коррупции, которую Россия ратифицировала двадцать лет назад. Тысячи копий сломано на тему ратификации или нератификации 20-й статьи Конвенции ООН против коррупции. Практически во всех цивилизованных странах вопрос криминализации незаконного обогащения решен, но не в России. Почему же эта статья так важна для борьбы с коррупцией, и по какой причине подобная норма не введена в российское правовое поле? Давайте разбираться.

Российские публичные должностные лица обязаны ежегодно отчитываться о собственных доходах и расходах, превышающих сумму доходов, полученных за последние три года. Согласитесь, не совсем понятная формулировка? Согласно логике годовые доходы должны соответствовать годовым расходам.  Если этого не происходит – это и есть то самое пресловутое незаконное обогащение. Российский законодатель обошел криминальный аспект незаконного обогащения стороной, дав возможность надзорным органам исключительно изымать незаконно нажитое имущество у коррупционеров. Фактически, если коррупционер украл бюджетные деньги,  но его не поймали за руку, то самое большее, что его ожидает – у него отберут украденное. Согласитесь, воровать госбюджеты коррупционерам с таким подходом – одна радость.

Бизнесмен в кресле депутата

Если присмотреться к российскому депутатскому корпусу с чуть большей внимательностью, то абсолютно на всех уровнях власти не без удивления можно обнаружить, что львиная доля народных избранников – это собственники или представители финансово-промышленных групп, пришедшие в законодательную (представительную) власть продвигать и отстаивать интересы коммерческих компаний, а иногда и целых отраслей. По большому счету в этом нет какой-то крамолы, потому как, продвигая собственные интересы, бизнесмены параллельно могут заниматься работой по улучшению жизни избравших их людей. Вопрос естественно в приоритетах депутата, но допустим среди слуг народа есть те, кто опирается сначала на интересы избирателей, а уже потом на собственные бизнес-интересы.  Возникает другой вопрос, а насколько этично совмещать должность депутата и заниматься каким-то еще бизнесом? В России принято разделять депутатский корпус, работающий на постоянной основе, то есть за бюджетные деньги, и депутатов на освобожденной основе, которые замещают места в региональных и муниципальных парламентах и не получают за это вознаграждения. Для первой группы депутатов, работающих за бюджетную зарплату, установлен запрет на занятие коммерческой деятельностью, а с недавнего времени запрещено и действовать в личных интересах и интересах коммерческих компаний, с которыми депутат связан какими-либо обязательствами. Для второй группы депутатов подобных ограничений не предусмотрено. Видимо, именно эта дыра в законодательстве позволяет происходить ситуациям, когда муниципальный депутат на освобожденной основе, возглавляющий комиссию по финансам и выделяющий бюджетную субсидию предприятию, где он числится директором, не является нарушением закона. Его коллега, занимающий пост председателя комиссии по земельным вопросам и участвующий в принятии решений о выделении земли в отношении компании, где он числится акционером, также не подпадает под действие закона о коррупции. Фактически участие депутатского корпуса в коррупционных схемах легализовано. Несмотря на свой особый статус, народные избранники часто оказываются на скамье подсудимых по уголовным делам, связанным с мошенничеством в отношении распределения муниципального и государственного имущества.

«Черные дыры» российской экономики

Система работы российских коммунальных предприятий, зародившаяся еще во времена СССР, благополучно продолжает свое существование, по сути сменив только вывеску, но не изменив даже ключевых подходов к работе как с гражданами, так и с бизнесом. Особый статус унитарных предприятий и акционерных обществ с участием государства (муниципалитета) позволяет создавать их руководству вместе с чиновниками сложные коррупционные схемы по выкачиванию денег из подобных предприятий. Унитарное предприятие выступает в качестве прокладки, обладающей социальной функцией, под которую органы власти выделяют гигантские суммы, которые расходуются в разы менее эффективно и менее прозрачно, чем обычные бюджеты госорганов. У каждого субъекта в этой схеме своя роль. Ключевая задача чиновников в этой схеме – всеми возможными способами защитить существование неэффективного муниципального предприятия и накачать его деньгами, в виде безальтернативных контрактов, либо государственных (муниципальных) субсидий. У директоров предприятий другая, но не менее творческая задача – обеспечить «правильный» вывод денег из предприятия и обозначить необходимость выделения новых субсидий для функционирования предприятий.  Апофеозом коррупционных рисков в этом секторе является ситуация, когда депутатом местного или регионального Заксобрания становится директор одного из коммунальных предприятий, принадлежащих власти. Фактически замыкается круг, когда вся цепочка контроля расходования бюджетных средств зависит от тех людей, которые задействованы в коррупционной системе: депутат наблюдает за чиновником, чиновник выделяет деньги коммунальному предприятию, а директор предприятия их с большим энтузиазмом тратит, понимая что ему ничего за это не будет, потому как он является депутатом.

«Не кусать руку дающего»

Во всем мире свободные и независимые медиа являются инструментом обратной связи, помогая власти считывать критические настроения граждан, а иногда вскрывая злоупотребления чиновников и придавая их широкой огласке через аудиторию любого СМИ. Популярный некогда жанр расследовательской журналистики переживает не самые лучшие времена, сохранив последних профессионалов-расследователей лишь в небольшом ряде российских изданий. Сформировавшаяся система государственного финансирования СМИ, превратила когда-то независимые издания «с позицией» в трансляторов не опасной для власти «некритической» повестки. Сегодня большинство крупных российских медиа принадлежат власти или приобретены лояльными власти финансовыми группами. Крупные суммы из бюджета ежегодно уходят на PR федеральных структур, которые не подвергаются критике в крупных изданиях, работающих с госконтрактами. Получающие государственное финансирование СМИ стараются избегать критики органов власти, от которых издания получают государственные контракты. На региональном уровне ситуация еще более усугублена тем, что местные правительства стараются приобрести лояльность всех региональных СМИ оптом: покупая, финансируя через госконтракты или подрывая экономическую базу тех, кто не готов идти на уступки власти. Фактически, независимые СМИ, способные доносить антикоррупционную повестку до своей аудитории или открыто критиковать коррумпированных чиновников, находятся на грани уничтожения.

Автор: Илья Шуманов, источник: intersectionproject.eu



загрузка...

Читайте також

Коментарі