За чашкой кофе именитый актер рассуждает о радикализации украинского общества, объясняет, кто в этом виноват, и предлагает свой рецепт спасения государства.
Попадая в музыкальный ресторан Дежавю, что на улице Богдана Хмельницкого в Киеве, оказываешься в атмосфере дискобара 90‑х — приглушенный красноватый свет, зеркальные стены, запутанные переходы между залами-кабинетами.

В одном из них после почти трехмесячных переговоров знаменитый украинский актер, а теперь еще и музыкант Алексей Горбунов соглашается пообедать и поговорить с НВ. “В 15.00. Сегодня”,— внезапно присылает он sms с утра, и я понимаю, что опаздывать нельзя.

Петляя залами ресторана, официант провожает меня туда, где сидит Горбунов. У него явно деловая встреча. “Еще 5 минут! Прошу вас, проводите гостью в соседний зал, я выйду”,— быстро реагирует актер. Позже я узнаю, что Дежавю — одно из любимых мест для встреч Горбунова в Киеве, а с владельцами ресторана его связывает многолетняя дружба.

— Я человек сложный и нервный, а потому давайте сразу к делу и, пожалуйста, поменьше фотографий,— заявляет Горбунов, появляясь ровно пять минут спустя.

Быстро усаживаясь за стол, он кивает фотографу: “Начинай!” А вот предложение пообедать с негодованием отвергает: «Какой обед? В стране война, а я тут буду с едой позировать?!”

Алексей Горбунов — не только заслуженный артист Украины, сыгравший яркие и запоминающиеся роли в более чем ста художественных фильмах советского, российского и украинского производства, его человеческая судьба и актерская жизнь — срез процессов, которые происходили в стране в последние 30 лет. В старших классах, загоревшись профессией актера, он не сразу смог поступить в Киевский театральный институт имени Карпенко-Карого и некоторое время работал в Театре русской драмы имени Леси Украинки подсобным рабочим.

5 вопросов Алексею Горбунову:

— Ваш наибольший провал?

— Не знаю, я на такие серьезные вопросы быстро ответить не могу.

— Ваше наибольшее достижение?

— Две мои дочки.

— На чем вы передвигаетесь по городу?

— У меня автомобиль Mitsubishi Pajero.

— Последняя книга, которая произвела на вас впечатление?

— Всю жизнь читаю Габриэля Гарсиа Маркеса, а из последних, конечно, Аэропорт Сергея Лойко и Теллурия Владимира Сорокина.

— Кому бы вы не подали руки?

— Точно знаю, кому бы подал — военным, врачам — людям, которые дают надежду и веру в будущее.


В театре увлеченный юноша попался на глаза украинскому актеру Костю Степанкову, который в 1960–80‑х считался знаменитостью, много снимался и преподавал в институте. С его помощью Горбунов поступил в вуз, а закончив, почти сразу стал востребованным в кино и театре.

Однако не всегда все складывалось гладко: в кризисные для страны 90‑е годы актер несколько лет “грачевал” на собственном автомобиле — работал таксистом, чтобы хватало на еду и сигареты. Тогда же Горбунов пробовал вести в Киеве дискотеки, был диджеем на радио и даже создал музыкальную группу Грусть пилота.

Вернул его в профессию популярный в конце 90‑х российский сериал Графиня де Монсоро по мотивам произведения Александра Дюма: Горбунову досталась роль умного и злого шута Шико. Последующие 12 лет работы в российском кинематографе — съемки в фильмах Страна глухих, Стиляги, сериалах Каменская и День рождения Буржуя — принесли актеру узнаваемость и славу. А за роль присяжного №9 в прогремевшем фильме Сергея Михалкова 12 Горбунов был удостоен всероссийской премии Золотой орел за лучшую мужскую роль.

После событий Майдана 2014 года актер принципиально не снимается в российских фильмах, а с началом военных событий в Украине все чаще выступает как волонтер, музыкант и просто солист группы Грусть пилота. Большую часть 2014 года он провел в зоне АТО, исполняя украинским военным песни Владимира Высоцкого, Булата Окуджавы и Виктора Цоя. Также он сыграл роль опытного воина-афганца в новом украинском фильме Гвардия о событиях последних полутора лет.

Вместо обеда мы заказываем кофе — крепкий, такой же, как предстоящий разговор, и без молока.

— Последние полтора года полностью перевернули мое впечатление об украинских пацанах и девчонках,— признается после нескольких минут беседы Горбунов.— Я многих вижу там, на передовой.

Он говорит, что никогда не мог подумать, что молодые ребята эпохи потребления и комфорта, отложив свои гаджеты и учебу в вузах, поедут защищать родину. “Я думаю, с актерами точно так же, только на них еще большая ответственность — сыграть “киборга” или “атошника”, не будучи военным,— говорит Горбунов уже о фильме Гвардия.— Они знают, что оценивать их будут их же сверстники, которые воюют. Когда мы снимали Гвардию, я видел, как молодые актеры переживали, как девочки, тягали по морозу тяжелые автоматы. Для них это была своя война и преодоление”.

— Это поколение быстрее нас, взрослых дядек с опытом, доказало свою самодостаточность,— выносит актер свой вердикт.

— Ну а идти в политику это молодое поколение готово?

— Если не они, то я просто тогда ни во что не верю,— эмоционально отвечает Горбунов.— У меня надежда только на молодых: этой стране нужны 30‑летние прокуроры, судьи, следователи, вот как эта новая полиция. Я таких же прокуроров хочу, с нормальными человеческими лицами. Вы лицо главного прокурора страны видели?! Я как‑то домой не очень трезвый пришел, включил телевизор и подумал, что это вообще Виктор Пшонка [генеральный прокурор Украины при Викторе Януковиче]. В чем между ними разница?

Отпивая кофе, актер признается, что для него, как и для большинства украинцев, война не закончилась и не ограничилась только зоной АТО. Горько и зло он сетует на ситуацию в мирных городах, где ожидаемые после Майдана перемены не произошли.

— Самое страшное — что ведь ничего не меняется. Статус участника АТО по липовым документам получают какие‑то мерзавцы из военных чинов, ни разу на передовой не бывавшие. Возле моего дома, в то время как идет война, прокурор строит пятиэтажный замок, залезая крышей на мою территорию. У меня это в голове не укладывается, а у парня, вернувшегося из‑под Иловайска?! Да он просто целиться будет в эту крышу из ружья! — продолжает эмоциональный монолог Горбунов, отодвигая чашку подальше. Остановить его сложно. Да и, наверное, не стоит.

— Где посаженные члены Партии регионов? Хоть один. Неужели нельзя доказать, что воровали? Хотя бы десять человек посадите, чтобы страна хоть выдохнула. Чтобы хоть какое‑то чувство справедливости у людей появилось, хоть маленькое, но вместо этого регионалы — опять на билбордах по всей стране. Как я это могу объяснить пацану без ноги в госпитале?

Немного успокаиваясь, Горбунов отмечает, что вряд ли ему одному такие мысли приходят в голову, а государство, которое ничего не предпринимает, само виновато в радикализации и растущей агрессии общества.

— О чем с вами говорят военные? — спрашиваю я, чтобы немного снять напряжение.

Горбунов глубоко вдыхает и на выдохе внезапно улыбается:

— Солдаты песни любят слушать, как и все молодые люди,— о любви, о дружбе,— отвечает актер. В репертуаре его группы Грусть пилота собственных песен практически нет, но много авторской песни прошлых лет, есть и украинские народные песни.

— Новая украинская военная песня появляется? Ведь был мучительный период, когда даже песню Олега Газманова Господа офицеры пытались переделывать на украинский лад,— интересуюсь я.

— Появился запрос на настоящее, а не на Газманова. Вот пели мы всю жизнь Высоцкого и Окуджаву, и вдруг они такой смысл обрели, какого и в прежнее время не имели. Тот же Цой, которого пели дворовые ребята 90‑х, теперь до боли актуален. Все настоящее сегодня обретает новый смысл,— чеканит актер.

А вот о будущих перспективах в кино Горбунов говорит осторожно, объясняя, что взял паузу. Кроме концертов группы, у него еще два актуальных проекта — работа с режиссером Юрием Одиноким над моноспектаклем по пьесе великого абсурдиста Сэмюэля Беккета В ожидании Годо, а также озвучивание аудиоверсии книги Сергея Лойко Аэропорт. Полностью запись будет готова в конце ноября.

— Ну а в планируемом фильме Киборги вы бы хотели сниматься? — спрашиваю я.

— Это очень далекие планы, но я бы такой фильм скорее продюсировал. Точно знаю, какие режиссеры нужны, убежден, что многие роли должны сыграть реальные бойцы,— отвечает Горбунов.

Чувствуется, что время его поджимает, и он интересуется с нетерпением:

— Послушайте, у вас там еще много вопросов?

— Тогда последний,— успокаиваю я,— как вы думаете, можно ли снять фильм о нынешней войне, который станет понятен по обе линии фронта, тем жителям восточных регионов Украины, которые сегодня воюют на противоположной стороне?

— Да, наверное, можно, но уж точно не сейчас,— отвечает актер после паузы.

Тут же он начинает рассказывать, что сам родом из пригорода Луганска и старается понимать тамошних жителей. “Нет тут черно-белой картинки, многие из них точно так же вышли защищать свои дома, свой город по своим понятиям,— говорит Горбунов.— Мы же в информационном вакууме живем друг с другом уже долгие годы — это беда”.

Он продолжает говорить о том, каким будет этот самый честный фильм о войне. Возможно, его уже снимет следующее поколение молодых режиссеров, возможно, даже режиссер будет из Донецка, и может быть, он даже будет объективнее, чем режиссер киевский.

— И этот момент станет объединительным для всех нас,— продолжает мечтать Горбунов.

Чувствуется, что на эту тему актер готов говорить много и долго, но через час у него концерт. Уже поднимаясь из‑за стола, он продолжает говорить:

— Понимаете, искусство сейчас очень многое может сделать. Это политики у нас такие убогие, они не понимают силу кино, музыки, театра. Сейчас время искусства, оно по‑настоящему может объединять людей и давать хоть какую‑то надежду,— говорит Горбунов на прощание. Он пожимает мне руку и быстрым шагом выходит из зала.

Материал опубликован в НВ №42 от 13 ноября 2015 года



загрузка...

Читайте також

Коментарі