Глава Луганской ОГА Георгий Тука рассказал, почему в Донбассе до сих пор...

Глава Луганской ОГА Георгий Тука рассказал, почему в Донбассе до сих пор боятся бандеровцев

Назначение луганским губернатором мало кому известного волонтера Георгия Туки этим летом наделало много шума. Причем как в Украине, так и на оккупированной территории Донбасса

В Киеве и во Львове ужасались отсутствию у Туки какого‑либо опыта работы на госслужбе. В Луганске и Донецке обсуждали запущенный им сайт Миротворец, где идет сбор информации о наиболее активных сепаратистах, а также прогнозировали репрессии против мирных жителей региона. В свою очередь, близко знакомые с Тукой были настроены скептически, предрекали ему неудачи из‑за его кристальной честности, мол, с таким стремлением к справедливости можно стать легкой добычей для манипуляторов.

Спустя три месяца после назначения понятно, что наихудшие прогнозы не оправдались. Тука, который до революции продавал телекоммуникационное оборудование, а когда началась война, создал волонтерскую организацию Народный тыл, сумел без эксцессов провести местные выборы. Кроме того, открыл переход на оккупированную территорию в Станице Луганской и за полмесяца организовал ремонт двух десятков школ.

Первые дни работы в областной администрации Георгий вспоминает с содроганием. “Я был на грани истерики,— признается он,— мне принесли сотни непонятных для меня бумаг, которые невозможно даже прочитать, а не то что разобраться”. Для помощи начинающему чиновнику прислали опытного сотрудника из Администрации президента, который помогает Туке не утонуть в сумасшедшем документообороте.

5 вопросов Георгию Туке:

— Ваше наибольшее достижение?
— Я его еще не достиг.

— Ваш наибольший провал?
— Я слишком мало общался со своими детьми.

— На чем вы передвигаетесь по городу?
— По Северодонецку [временный административный центр Луганской области] на служебном автомобиле, который мне предоставило командование погранвойск. Это бронированный Chevrolet Suburban. По Киеву — на папиной Renault Logan.

— Последняя прочитанная книга, которая произвела на вас впечатление?
— У меня есть внутренний страх по поводу этого вопроса, потому что за последние два года я не прочитал ни одной художественной книги. Вся литература, которую я читал, была посвящена милитаристским вопросам: формирование подразделений, их оснащение, обмундирование и тому подобное. Это было связано с волонтерской работой.

— Кому бы вы не подали руки?
— Таких людей много. Тем же лидерам Партии регионов, коммунистам. А также тем людям, которые спровоцировали конфликт в конце августа возле Верховной рады.


За три месяца своей работы в Луганской военно-гражданской администрации и до этого жесткий Тука, похоже, стал еще жестче. “Я их всех могу заасфальтировать”,— бросает он, когда разговор заходит о рейдерах, стремящихся в воюющей области что‑то поглотить. Резкости поубавилось разве что по отношению к жителям оккупированной части Луганской области. Если во время своего волонтерства Тука призывал к полной блокаде этих территорий, то теперь считает, что Украина должна снабжать людей, которые недоедают, своими недорогими продуктами.

— По поводу чего вы мнение поменяли? Что еще из Киева по‑другому выглядит?

— Мы все время, сидя здесь, в Киеве, считаем, что с той стороны — жертвы агитпропа. Но и мы сами, хоть и в меньшей степени, такие же. Когда я ехал в Луганскую область, то был готов к тому, что мне будут плевать на улицах в лицо, крыть матом, кидать яйцами. За все время я не услышал в свой адрес ни одного оскорбительного слова. Наверняка есть те, кто говорит за спиной, но это маргиналы. А нам их преподносят как большинство. В этом наша колоссальная ошибка.

— То есть вы хотите сказать, что в Луганской области люди за Украину?

— Да, большинство — за Украину.

— Почему же они пошли на референдум?

— Никто не отменял промывание мозгов. Они реально верили в то, что придут бандеровцы и будут их живьем есть. И немало сейчас в это верят. Яркий пример — когда мы летом отправляли группу детей из Станицы Луганской на отдых в Карпаты, согласились только 9 семей из 35. Я был в шоке.

— Тем не менее в Луганской области экс-регионалы набрали много голосов.

— А что мы сделали для того, чтобы их было меньше? А ничего. Полтора года, как территория освобождена, но не было никакой идеологической работы с людьми. Более того, украинское телевидение только сейчас начало вещать. Ждать от людей, что они изменятся за год, если им перед этим 20 лет промывали мозги,— это утопия.

С этими людьми надо работать.

— А как вы с ними работаете?

— Самый лучший способ — это разговор с глазу на глаз. Я не люблю официальных докладов, часто встречаюсь с людьми. Один из случаев был очень показательным, во время моего короткого визита в больницу в Белокуракино. Когда я из нее выходил, на крыльце кто‑то из врачей мне задал какой‑то вопрос, не касающийся медицины. Я шутливо ответил, они мне шутливо парировали. И мы проговорили на крыльце минут 40. Когда я извинился, мол, пора, люди меня за руки держали — давай поговорим еще.

Вот так нужно с людьми. Они не враги и не убийцы. 99,9 % в руки оружия не брали. А мы на них всех фактически смотрим через прицел.

— В местные советы в Луганской области все‑таки много прошло бывших регионалов, как вы собираетесь с ними работать?

— У меня нет своих и чужих. Сам факт того, что человек принадлежит или принадлежал к какой‑либо партии,— это не клеймо и не индульгенция. Мерзавцев и подонков хватает как с одной, так и с другой стороны. Точно так же, как и здесь, и там есть честные и порядочные люди.

Кроме этого, не нужно забывать, что в течение длительного времени, особенно на востоке, Партия регионов формировала стойкую вертикаль. Они сделали зеркальную копию КПСС: если ты хочешь чего‑то в жизни добиться, ты обязан стать членом партии.

Если человек профессионал, то мне все равно, откуда он. Поэтому я не сомневаюсь, что мне легко будет работать с теми людьми, которые хотят осуществлять изменения в крае.

— Ваша заместитель оценила ущерб в Луганской области в 5 млрд грн. Вы говорили, что таких денег в бюджете нет. Есть ли какие‑то альтернативные источники для восстановления?

— У меня сегодня есть два инвестиционных предложения по строительству обогатительной фабрики в Луганской области. И инициатива постройки завода по производству энергосберегающих ламп от бывшего луганчанина.

Я не сомневаюсь: как только спадет истерия по поводу того, что это военная зона, пойдут инвестиции. В том числе от тех луганских предпринимателей, которые были вынуждены уехать.

— Разве что от луганских предпринимателей.

— Не только. Инвестиции зайдут под четкие правила игры. Мои принципы следующие: соблюдение законов, никаких откатов, конвертов, честное ведение бизнеса. И никакого административного ресурса.

— В рейтинге Doing Business Украина находится на 137‑м месте по легкости подключения к электросетям, у нас этот срок занимает около года. Вы готовы лоббировать интересы предпринимателей, например, в этом вопросе?

— Без сомнения.

— А были ли уже такие случаи, что вам приходилось их отстаивать?

— Да. В области работает один из самых крупных промышленных холдингов Агротон. Они арендуют у государственного Аграрного фонда часть Новоайдарского элеватора. Там хранится зерно Агротона и Аграрного фонда. Сейчас у них хозяйственный спор, арбитром в нем я быть не собираюсь.

Но на элеватор недавно ворвались вооруженные люди в камуфляже, заблокировали его работу. Пришлось приехать со своей охраной, чтобы разблокировать.

— Что это были за люди? Кто их нанял?

— Их нанял госконцерн.

В такой ситуации возникает вопрос: почему, будучи государственными служащими, вы позволяете себе в воюющей области с помощью ребят в камуфляжной форме проводить блокирование работы предприятия?

В конце концов, в области есть руководитель, и это не просто область. Здесь военнослужащих почти столько же, сколько и населения. Я не позволю так себя вести. Не важно, какие интересы вы отстаиваете — государственные или частные. Не будет никаких рейдерских захватов. Я этого просто не позволю делать.

А так как у меня дружеские отношения со всеми вооруженными силами и спецподразделениями, если называть вещи своими именами, в Луганской области я могу остановить любого.

— Что это значит?

— Это значит, что на любую силу я в состоянии предоставить силу, превосходящую десятикратно. Если я увижу, что идет захват предприятия и приедет 100 человек его захватывать, я им могу противопоставить 1.000 человек военнослужащих, которые это предприятие защитят.

И, конечно, все будет в рамках закона — боевое распоряжение на основании моего обращения.

— Возможно ли победить контрабанду через линию разграничения?

— Ни в одной стране мира не удалось победить контрабанду в целом. Можно только уменьшить масштаб. Во-первых, нужно широкое освещение таких фактов. Как и любое коррупционное деяние, контрабанда не терпит публичности. Ведь долгий период мы закрывали глаза на то, что она существует. Так же, как и на случаи грабежей, мародерства и пьянства.

Второе — нужны изменения в законодательстве. А именно: усиление ответственности за нелегальный провоз товаров через линию разграничения. И обязательство для судей принимать решения по поводу контрабанды в течение суток. И третье — немедленная ротация судей.

— Недавно в Северодонецке и Лисичанске объявили набор в патрульную полицию. Как вы думаете, возможно ли там обновление?

— Возможно, конечно! Если мы стали свидетелями этого во всех остальных городах, почему же это невозможно в Северодонецке? Это что, зоопарк какой‑то? Я еще раз говорю: мы здесь в Киеве точно такие же жертвы агитпропа, как и люди на востоке. Зеркало просто.

— Вы были участником Майдана. Нет ли чувства разочарования после него?

— В какой‑то мере есть. Но оно не столь глубоко, потому что на сегодняшний день у меня есть реальный шанс самому изменить страну. Хотя бы часть страны. Этого я добивался все 25 лет. Получится или нет, вопрос второй. Но шанс такой есть. И было бы неправильно и безответственно, если бы я от этого отказался.

— У вас наверняка в Луганской области люди спрашивают на встречах — что поменялось в стране? Что вы им отвечаете?

— Если быть объективным, то поменялось многое. Но мало. Самое главное — не произошли системные изменения. А только некие точечные. Возьмем, например, “волонтерский десант” в Министерстве обороны или мое назначение. Кто мог себе представить еще полтора года назад, что человек, как черт из табакерки, может выскочить и стать главой области? Причем не просто, а воюющей области. Поэтому все‑таки что‑то меняется, к сожалению, не так быстро, как этого всем бы хотелось.

Материал опубликован в НВ №42 от 13 ноября 2015 года



загрузка...

Читайте також

Коментарі