В силу слабо развитых гражданских институтов, транзитные общества зачастую самостоятельно не в состоянии справиться с дезинтеграцией, вызванной переходом от одного режима к другому. Как следствие, национальная элита, по статусу обладающая необходимым для этого набором инструментов символического навязывания, получает своеобразный карт-бланш на построение такого общества, каким они его хотят видеть. Такую же возможность получил и Владимир Путин, когда пришел к власти в начале 2000-х. Консолидация общества даже была объявлена одной из главных государственных задач. Но, к сожалению, модель, которую с энтузиазмом выстраивает нынешний президент, вряд ли способна обеспечить реальную социальную интеграцию, а скорее, напротив, ведет к аномии и углублению разобщенности. Достаточно взглянуть на основные черты его консолидационной риторики, чтобы понять это.

В европейских обществах социальная солидарность опирается на признание ценности свободы личности и равенства интересов всех индивидов, что неизбежно формирует осознание членами общества целесообразности и разумности взаимодействия как наиболее эффективного инструмента достижения целей развития.  Российская модель отказывается от принципа индивидуальной свободы, заменяя его на сакрализацию коллективного действия во имя нации и государства. Иными словами, в российской модели консолидационной основой выступает приоритет интересов некоего коллективного образования – государства или нации, тогда как интересы отдельного индивида малозначимы и рассматриваются как второстепенные по отношению к интересам государства.

Эту идею Путин довольно четко артикулировал в 2012 году в Послании Федеральному Собранию РФ, заявив, что до этого был «этап восстановления значимости своих частных интересов», что, конечно, нормально, «но работа каждого на себя, – добавил он, – имеет и свои пределы, имеет и свои границы». Далее Путин выразил уверенность, что с этого периода «идет становление гражданской активности. Люди начинают соотносить свою собственную жизнь … с устремлениями всего народа и интересами государства».

Соотношение своих интересов с интересами государства Путин называет «гражданской ответственностью» или «чувством ответственности за страну», возведя эту риторическую категорию в Послании 2013 года в ранг конституционного принципа. И хотя единожды в начале Послания-2013 он упомянул о некой взаимности между государством и гражданином в «защите друг друга», в целом, весь политический дискурс выстраивается вокруг обязанностей граждан перед государством. Так называемая «гражданская ответственность» при этом репрезентируется как практически единственный способ выживания России, а значит, и самого гражданина. «… как не может сохраниться общество, где не усвоена ответственность гражданская, так и не существовать стране, … где потеряна ответственность общегосударственная», — цитирует Путин Солженицына. Тем самым в общественном сознании прочно укрепляется ложная идея о необходимости приоритета государства над личностью.

В рамках такой этатистской модели формирования общества смысловое наполнение концептов «консолидация» и «солидарность» искажается. Что такое солидарность? Если следовать теории, это определенное состояние общества, выражающееся в общности интересов и единстве в сочувствии определенным взглядам и ценностям. Консолидация – процесс, ведущий к солидаризации общества. Как отмечал еще классик социологии Эмиль Дюркгейм, обеспечение социальной солидарности может осуществляться различными путями. Например, современные западные общества осуществляют консолидацию через поиск общей основы для установления взаимного компромисса между группами с разными ценностями и мировоззренческими установками.  Путинская модель не признает разнообразия во взглядах.  Она требует, чтобы у всех членов общества был один, «единый взгляд» «на важнейшие задачи государственной политики» и «полное общенациональное единство в оценке стоящих перед страной стратегических задач» (Послание 2003, 2012 и других лет). А поскольку формально именно президент является выразителем «государственных интересов» и «стратегических задач», то, соответственно, консолидация в интерпретации Путина подразумевает, прежде всего, безусловную преданность действующему лидеру, то есть ему, и его политическому курсу. В этом, в рамках путинского дискурса, видится патриотизм и гражданская ответственность.

При этом патриотизм и сама идея единства, с одной стороны, возводятся в статус исторически присущих национальных черт, части российской культуры, а с другой, как мы уже отмечали выше, репрезентируются как необходимое условие выживания нации. Еще в начале своей президентской карьеры в Послании ФС РФ в 2000 году он сказал, что «… на всем протяжении нашей истории Россия и ее граждане совершали и совершают поистине исторический подвиг». Подвиг «удержания государства на обширном пространстве». И хотя это огромный труд и тяжкие лишения народа, но «именно таков тысячелетний исторический путь России. Таков способ воспроизводства ее как сильной страны». Впоследствии он вновь и вновь воспроизводит эту мысль, институционализируя ее путем введения праздника Дня народного единства. Дня, прославляющего времена, когда «сам народ, – по словам Путина, – отстоял российскую государственность. Он проявил истинную гражданственность и высочайшую ответственность. Не по принуждению сверху, а по зову сердца люди … объединились, чтобы вместе и самостоятельно решать … судьбу своего Отечества».  При этом он подчеркивает, что подобная жертвенность всегда являлась одной из лучших национальных черт русского человека. Таким образом, через широкое использование исторического нарратива в комбинации с постоянным воспроизводством риторики угроз, единство в патриотических устремлениях и порывах навязывается российскому гражданину как некая священная обязанность, возложенная на него самим фактом его национальной принадлежности.

Подобная консолидационная модель национал-патриотического типа крайне удобна для власти. С одной стороны, она полностью выводит за пределы дискурса вопрос эффективности политического курса лидера. Поскольку Россия изображается как государство, которому постоянно угрожают «развитые страны», не желающие «видеть Россию сильной», то на повестку дня выходит не развитие, а выживание. И становится неважным, насколько эффективной или неэффективной оказывается социально-экономическая политика действующей власти; каждый должен поддержать лидера, если хочет, чтобы страна выжила. А вопрос развития отодвигается на потом.

С другой стороны, эта модель не предусматривает ответных действий со стороны власть предержащих. Представителям политической элиты не обязательно проявлять героизм и ограничивать себя, от них не требуется жертвенности и тяжкого труда. Анализ лексических единиц, используемых президентом в призывах к консолидации в адрес элиты и простых граждан, показывает существенную разницу в его запросах в отношении этих двух адресатов. Если обращаясь к народу, президент чаще всего использует слова «жертва», «подвиг», «мобилизация», «гражданская ответственность», то в эпизодах, обращенных к элите, чаще встречаются категории «сотрудничать», «диалог», «взаимодействовать», «обмен мнениями», «взвешенная критика». Иными словами, все жертвы и подвиги во имя российской государственности традиционно возлагаются на народ, абсолютно обходя стороной привилегированных чиновников.

В целом то, что Путин называет проявлением высочайшей гражданской ответственности, Дюркгейм еще 100 лет назад определил как механическую солидарность, то есть солидарность, базирующуюся на поглощении личности коллективом. Такой тип солидарности, с одной стороны, не способен обеспечить реальную интеграцию между членами общества и между населением и властью, так как, в сущности, базируется лишь на одном сходстве – национальной принадлежности. Солидарность на сходстве слабее солидарности на разнообразии, что подтверждает практика развития различных стран. С другой стороны, приоритет коллектива над индивидом препятствует развитию последнего, что неизбежно тормозит прогресс общества в целом. Так стоит ли ради сиюминутного иллюзорного ощущения «национального единства», которое в действительности является лишь краткосрочной мобилизацией общества, не имеющей ничего общего с действительной консолидацией, ставить под угрозу будущее развитие целого народа?

Автор: Олеся Захарова, источник: intersectionproject.eu



загрузка...

Читайте також

Коментарі