14 октября считается Днем основания УПА. Эта дата символическая, но армию — подпольную или вполне легальную — за день не создашь. Формирование командования, набор личного состава, подготовка оружия, создание свода уставов и правил — все это дело достаточно долгого времени.

За годы независимости сложилось мнение об УПА, как о самоотверженных борцах против советских оккупантов. Это отчасти справедливо — ведь подавляющую часть своего существования УПА воевала именно с “советами”, да и для ОУН, которая выступила организатором УПА, от момента основания основным врагом всегда был СССР.

Но при всей логичности этот взгляд имеет два больших недостатка. Первый — сконцентрированность на аспекте борьбы исключительно УПА с советским тоталитаризмом. Настолько, что иногда складывается впечатление, что сам этот образ возник, как антитеза к навязываему “из каждого утюга” образу “счастливой страны Советов”, за которым стоял тяжелый личный опыт большинства ее граждан. Второй недостаток — этот образ работает больше для “внутреннего потребления”, мало затрагивая контексты — как особенностей эпохи, в которой действовала УПА, так и международный.

А здесь не все так просто. Первым и непосредственным противником УПА стали все же не “советы”, а нацисты. На первый взгляд, в континентальном и мировом масштабе это была еще одна армия вооруженного сопротивления против нацистской оккупации. Такие армии на то время действовали в Польше, Франции, странах бывшей Югославии, Греции…

В свое время Бисмарк прямолинейно отметил, что Германии никогда не стоит воевать на два фронта. Но не стоит и на одном, если на этом фронте — Россия. В момент создания УПА нацисты уже имели против себя Советский Союз на суше, Англию и США на море и в воздухе, движение сопротивления в каждой оккупированной стране — вместе десятков фронтов. К этому хору присоединилась еще и УПА — заодно окончательно выбросив из списка “относительно спокойных” для оккупантов “Дистрикт Галичина”. И заставив нацистов оттягивать дополнительные силы с фронта на борьбу с ней. Насколько эти усилия были успешными — видно из того, что уже в 1943 году на Волыни появились так называемые “повстанческие республики”. В этих районах единственной властью было подполье.


Сотенний Дмитро Білінчук — "Хмара" Фото: Архів ЦДВР

Сотенный Дмитрий Билинчук — «Хмара» Фото: Архив ЦИОД

УПА добавила хлопот нацистам — и облегчила жизнь союзникам. Стала одной из тех “соломинок”, которые в конце таки сломали хребет нацистскому верблюду.

Но смысл существования УПА заключался не только в борьбе с тоталитарной системой — то ли нацистской, то ли советской. Жестокой истиной является то, что на войне единственный способ стать субъектом процессов, а не жертвой обстоятельств и враждующих сторон — взять в руки оружие. Поэтому любое вооруженное движение сопротивления в принципе — это не только признак сопротивления и несогласия с оккупантом. В случае Второй мировой войны это еще и автоматически — путь к субъектности среди международного сообщества.

Здесь УПА — запланировано или нет — убивала сразу нескольких жирных зайцев. Прежде всего, сам факт ее появления уже делал украинцев активными участниками процессов, которые продолжались в Центрально-Восточной Европе и косвенно влияли на то, что происходило в мире в целом. Субъективизация через оружие в руках имеет ту обратную сторону, что невозможно не обращать внимание на того, в чьих руках это самое оружие.


УПА складалася не тільки з чоловіків Фото: Архів ЦДВР

УПА состояла не только из мужчин Фото: Архив ЦИОД

Вторым геополитическим последствием было то, что с появлением УПА переформатировался баланс сил в регионе. Если до УПА картинка была сравнительно простой: два тоталитарных монстра в смертельном клинче плюс польское вооруженное подполье, которое воевало прежде всего с нацистами, хотя имело длинный и справедливый список претензий к “советам”. После появления УПА все осложнялось. Прежде всего, и нацисты, и коммунисты были вынуждены теперь уделять внимание и польской, и украинской подпольной армии, что ослабляло их. Обе подпольные армии, несмотря на наличие общего врага, боролись еще и между собой. Все это создавало возможность для использования ситуации всеми ее участниками и для создания ситуативных союзов.

Третьим неизбежным и на этот раз однозначно негативным следствием — или почти неизбежным, хотя история и не знает сослагательного наклонения — был открытый вооруженный конфликт с поляками. Здесь опять простая логика: если есть двое, готовых к открытому противостоянию, важным обстоятельством является наличие у обоих противников оружия. Если один из противников безоружен или же наоборот — вооружен неизмеримо лучше своего контрагента, есть хорошие шансы, что противостояние так и не начнется. Но если противники примерно равны по силам, а конфликт старый и запущенный, а причина конфликта — территория, которую оба считают своей и ни за что в мире не желают не то что уступать, а хотя бы договориться о какой-то “модус вивенди” – остается только ожидать начало этого конфликта. Ведь все причины уже есть — а с появлением двух подпольных армий — УПА и Армии Краевой, соперники получали инструмент для перехода конфликта в открытую фазу.

Четвертым следствием было то, что Украина становилась частью послевоенного мира. Ее территория могла быть отдана СССР, ее политическая независимость могла быть делом далекого будущего, но сам факт наличия армии, которая представляла собой политическое украинство, заставлял хотя бы формально оглядываться на украинцев. И не только формально — на первом этапе холодной войны украинское подполье стало объектом интереса спецслужб Англии и США, которые делали попытки воспользоваться их знаниями и умениями для разведки ситуации внутри СССР.


Фото: Архів ЦДВР

Фото: Архив ЦИОД

Пятым следствием было создание успешной альтернативы советскому строю. Тут уже вступало в действие правило — “Написанное пером не вывезешь волом”. Другими словами, даже формальность превращается в политическую реалию, если она прописана в документе. А здесь была целая гора документов — приказы, распоряжения, уставы и многое другое. И не только чисто военных, но и документов гражданского подполья и Украинской Главной Освободительной рады, которая выполняла роль украинского парламента. Советская власть, надо сказать, прекрасно понимала силу документа и формальной процедуры.

Несмотря на все эти блестящие и не очень последствия, над УПА, как и над каждым подобным движением, тяготеют два проклятых вопросы. Первое — вправду ли уж такой эффективной была эта армия? Второе — каждая борьба требует жертв, не напрасными ли были эти жертвы? Особенно, если борьба закончилась физическим проигрышем. В крайнем варианте ответа на этот вопрос звучат пассажи о политической безответственности руководства УПА, поскольку, мол, было ясно, что против Советского Союза не выиграть, а человеческая жизнь — бесценна.

Попробуем предложить вариант ответа на оба вопроса. Оба они, казалось бы, резонны. Действительно, достаточно сравнить территорию, ресурсы, возможности длительного сопротивления — и ясно, что в стратегическом измерении УПА в поединке с СССР обречена. А вот если опуститься с уровня крупных цифр на уровень конкретных действий, все выглядит уже не так однозначно. Классическая ситуация — партизаны лишают связи и электричества весь район. А в этом районе как раз находятся с инспекцией высокие чины, от которых зависит продолжение борьбы с подпольем. Просто или нет им будет вырваться? Другая типичная ситуация — обстреливают автомобиль, в котором как раз едет высокопоставленный чиновник, от которого зависит, например, усиление репрессий в регионе. Чиновник погибает. Будут изменения в политике правительства в таком случае или нет? Вот вам и эффективность подполья. Наконец, напомню уже заезженный до дыр тезис, что УПА вела борьбу против СССР еще десять лет после окончания войны — рекордная продолжительность. А этим самым сохранялась традиция альтернативных институтов и сопротивления тоталитаризму.

Ответ на второй вопрос более субъективный. Чтобы ее получить, надо помнить, что СССР — нетипичная империя. Эта империя добивалась полного разрыва социальных связей, полного обесценивания человеческой жизни и достоинства, полного подчинения человека государственному аппарату. Говоря кратко, “Марксистские идеалы вполне помещались за тюремными решетками и за ворота Освенцима не выходили”. Эти слова написал Виктор Суворов. Он же написал: “Если моя дорогая отчизна (строки писались до 1991 года — А.И.) и в дальнейшем будет продолжать нести свет свободы другим народам, и в ХХІ веке будет бросаться, как бешеный пес, на всех своих соседей, то я и с автоматом в руках пойду воевать против коммунизма”.

В той ситуации, в которую ставил коммунизм любого человека, сопротивлением было уже просто не соглашаться с властью. Просто не голосовать. Просто сохранять нейтральность. Просто руководствоваться в отношениях с людьми законами человечности, а не партийными установками. А уж взять в руки оружие и этим сдержать кровавых марксистских фантазеров и строителей очередного воплощения Российской империи — это решение уже лежит далеко за пределами привычных политических расчетов и просчетов. Это уже уровень отношения: “Лучше умирать стоя, чем жить на коленях”.

Такую точку зрения можно упрекнуть в лишнем идеализме. Но если смотреть глубже, то именно такая позиция в противоборстве с тоталитаризмом дает, возможно, лучший шанс на самосохранение сообщества — правда, ценой жизни тех, кто исповедует этот принцип “здесь и сейчас”. Механизм сочетания идеализма такого рода с житейским обыденностью психологически несложный. Является уже банальностью, что первый шаг к подчинению человека внешней силе — постоянное принуждение человека поступать так, как нужно этой внешней силе. Тоталитарное государство в этих случаях действовало страхом, насаждаемым через террор и материальную выгоду – “нагайкой” и “пряником”. А нужно ему было, чтобы человек в результате оказался полностью лишенным своего внутреннего стержня, собственной оригинальности, горизонтальных связей с другими людьми. По большому счету, системе нужны были “винтики”. Идеально заточенные по формуле “Кто не с нами — тот против нас”. Побочными эффектами такой инженерии были хронический страх, подавленность, недоверие, синдром выученной беспомощности – так психологи называют состояние, при котором человек в принципе лишен свободы и неспособен даже к вполне логичным действиям.

На уровне конкретных действий это значило, что договориться нельзя. Здесь — только война. Ее и вели повстанцы. Не они создали систему, сосуществование с которой невозможно. Здесь — или одни, или вторые. Или они, или мы. И только уничтожая такую систему физически, был шанс уцелеть самому хотя бы морально и передать альтернативную традицию и образец поведения следующему поколению. Что в полной мере удалось повстанцам — но только ценой “гибели стоя”.

автор: Олеся Исаюк, источник: Новое время



загрузка...

Читайте також

Коментарі